Мэтью Арнольд

Доверья океан Когда-то полон был и, брег земли обвив, Как пояс, радужный, в спокойствии лежал Но нынче слышу я Лишь долгий грустный стон да ропщущий отлив Гонимый сквозь туман Порывом бурь, разбитый о края Житейских голых скал. Дозволь нам, о любовь, Друг другу верным быть. Ведь этот мир, что рос Пред нами, как страна исполнившихся грез, Так многолик, прекрасен он и нов, Не знает, в сущности, ни света, ни страстей, Ни мира, ни тепла, ни чувств, ни состраданья, И в нем мы бродим, как по полю брани, Хранящему следы смятенья, бегств, смертей, Где полчища слепцов сошлись в борьбе своей.

Но, что было до нас, мы не знаем И не знаем того, что грядет. Может быть, полноводное Время, Растекаясь за грани пространства, Удаляя мерцанье и блики Заодно с городами все дальше, Возвратит если не первозданность Снежно-белых утесов ущелья, То хотя бы бессуетность, гордость.

Свободомыслие одного века есть обычное воззрение последующего.

Человек — это странник с рожденья. Он родится на судне, Под которым волнуется время; Изумлен, осчастливлен, Раскрывает он солнцу объятья, Озирает он Времени реку. Человек размышлять начинает. Впервые — проснувшись В снежно-белом ущелье, Что под клекот орлиный <...> И всегда человеческий разум - Это мир отмелькавших брегов.

Ты хочешь, чтоб твои песни не умерли? Пой о сердце человека.

Дозволь нам, о любовь, Друг другу верным быть. Ведь этот мир, что рос Пред нами, как страна исполнившихся грез, Так многолик, прекрасен он и нов, Не знает, в сущности, ни света, ни страстей, Ни мира, ни тепла, ни чувств, ни состраданья, И в нем мы бродим, как по полю брани, Хранящему следы смятенья, бегств, смертей, Где полчища слепцов сошлись в борьбе своей.

Да, Веры Море Когда-то было полно, сплетено Чудесным поясом у берега земли. Но слышно мне сейчас, Как отступает и ревет оно В тягучем споре С полночным ветром, как за часом час Лишь галька мира шелестит вдали. Любимая, так будем же верны Друг другу! В этот мир, что мнится нам Прекрасной сказкой, преданной мечтам, Созданьем обновленья и весны, Не входят ни любовь, ни свет, ничьи Надежды, ни покой, ни боли облегченье. Мы здесь как на темнеющей арене, Где все смешалось: жертвы, палачи, Где армии невежд гремят в ночи.

На море шторма нет. Высок прилив, луна меж побережий Царит. На берегу французском свет. Вот и погас… Утесы Англии стоят В притихшей бухте — высоки, черны. Взгляни в окно: там ночь и ветер свежий! У длинной ленты вспененной волны, Где море с олунённою землей Смыкается, всё скрежетом полно. Ты слышишь, волны гальку и берут, И рассыпают вновь — за слоем слой. Начнут, потянут и отпустят вдруг С протяжным стоном, оставляя тут Печали вечный звук.

Очень важно иметь собственные суждения, но в конечном счете еще важнее, какие это суждения.

Решайся быть самим собой — и знай: тот, кто находит себя, избавляется от своих невзгод.

С идеями носиться опасно, лучше держаться от них на почтительном расстоянии.

Самый большой банкрот в этом мире — тот, кто утратил энтузиазм.

Любое знание интересно мудрому человеку.

Культура — это знать лучшее, что было высказано и выдумано в мире.

Мне за тридцать и я уже обледенел на треть.

Неравенство естественным образом приводит к материализации высшего класса, опошлению среднего и озверению низшего.

Культура основывается вовсе не на любопытстве, а на любви к совершенству; культура — это познание совершенства.

На умение вести себя мы тратим три четверти нашей жизни.

Особое благоразумие состоит также и в том, чтобы совершать поступки не из одного лишь желания их совершить, а напротив, по велению долга и здравого смысла.

Я не первый, чьи губы Прикасались к твоим; До меня эти ласки Расточались другим.

И я бежал когда-то без оглядки От бремени сердечных мук своих; Мечтал, чтоб пламень этой лихорадки Во мне угас, смирился и затих; Я славил тех, кому хватает воли И резкой беспощадности меча, Кто может, глух к чужой беде и боли, Не сомневаться и рубить сплеча, И только позже понял: свойства эти — Решимость, сила, как ни назови, — Не часто нам встречаются на свете, Но всё же чаще истинной любви.

Маргарита, не надо Уклоняться, мой друг, От моих понапрасну Простираемых рук. Не дотянутся руки, Ты не будешь со мной — Наше прошлое встало Между нами стеной.