Николай Алексеевич Некрасов

Под жестокой рукой человека Чуть жива, безобразно тоща, Надрывается лошадь-калека, Непосильную ношу влача. Вот она зашаталась и стала. «Ну!» — погонщик полено схватил (Показалось кнута ему мало) - И уж бил её, бил её, бил! Ноги как-то расставив широко, Вся дымясь, оседая назад, Лошадь только вздыхала глубоко И глядела... (так люди глядят, Покоряясь неправым нападкам). Он опять: по спине, по бокам, И, вперед забежав, по лопаткам И по плачущим, кротким глазам! Всё напрасно. Клячонка стояла, Полосатая вся от кнута, Лишь на каждый удар отвечала Равномерным движеньем хвоста.

Воля и труд человека дивные дела творят.

Порвалась цепь великая, порвалась — расскочилася одним концом по барину, другим по мужику!..

Люди холопского звания - Сущие псы иногда: Чем тяжелей наказание, Тем им милей господа.

От работы и черной и трудной Отцветешь, не успевши расцвесть, Погрузишься ты в сон непробудной, Будешь нянчить, работать и есть. И в лице твоем, полном движенья, Полном жизни, — появится вдруг Выраженье тупого терпенья И бессмысленный, вечный испуг.

Идет — гудет Зеленый шум, Зеленый шум, весенний шум! Играючи расходится Вдруг ветер верховой: Качнет кусты ольховые. Подымет пыль цветочную, Как облако; все зелено - И воздух и вода!

Что ни год — уменьшаются силы, Ум ленивее, кровь холодней...

Суждены нам благие порывы, Но свершить ничего не дано.

Немало Русь уж выслала Сынов своих, отмеченных Печатью дара божьего, На честные пути, Немало их оплакала.

Не торговал я лирой, но, бывало, Когда грозил неумолимый рок, У лиры звук неверный исторгала Моя рука...

Ему судьба готовила Путь славный, имя громкое Народного заступника. Чахотку и Сибирь.

Там зелень ярче изумруда, Нежнее шелковых ковров, И как серебряные блюда На ровной скатерти лугов Стоят озера...

Мы же немного Просим у бога: Честное дело Делать умело Силы нам дай!

Вдруг у разбойника лютого Совесть господь пробудил. Сон отлетел; опротивели Пьянство, убийство, грабеж. Тени убитых являются, Целая рать — не сочтешь! Совесть злодея осилила: Шайку свою распустил. Роздал на церкви имущество, Нож под ракитой зарыл.

Он не жалел, что мы не немцы, Он говорил: «Во многом нас Опередили иноземцы, Но мы догоним в добрый час! Лишь бог помог бы русской груди Вздохнуть пошире, повольней - Покажет Русь, что есть в ней люди, Что есть грядущее у ней».

О матушка! о родина! Не о себе печалимся, - Тебя, родная, жаль.

Кому живется весело, Вольготно на Руси? Роман сказал: помещику, Демьян сказал: чиновнику, Лука сказал: попу. Купчине толстопузому! Сказали братья Губины, Иван и Митродор. Старик Пахом потужился И молвил в землю глядючи: Вельможному боярину, Министру государеву.

Пускай нам говорит изменчивая мода, Что тема старая «страдания народа» И что поэзия забыть ее должна, - Не верьте, юноши! Не стареет она. К народу возбуждать вниманье сильных мира - Чему достойнее служить могла бы лира?..

Люби, покуда любится, Терпи, покуда терпится, Прощай, пока прощается, И — бог тебе судья!

Подошла война проклятая, Да и больно уж лиха: Где бы свадебка богатая - Цоп в солдаты жениха!

Как с тобою я похаживал По болотинам вдвоем, Ты меня почасту спрашивал: Что строчишь карандашом? Почитай-ка! Не прославиться, Угодить тебе хочу. Буду рад, коли понравится, Не понравится — смолчу.