Телени

И тогда небеса увидели мою порочность, а земля восстала против меня, ибо если общество и не требует от вас быть истинно добродетельным, то оно требует соблюдать внешние приличия, но самое главное — избегать скандалов.

Солнце для меня закатилось. Над миром нависла ночь. Я чувствовал себя душою, что замирает во тьме меж адом и раем, и, трепеща, задавался вопросом, какое утро породит эта мгла?

Приняв слишком тщательные меры предосторожности, мы иногда выдаём себя.

У меня было такое чувство, что поры моей кожи стали крошечными губками, вытянувшимися, чтобы целовать его.

С минуту я колебался, не пойти ли к нему и не протянуть ли своей руки. Увы! Часто ли мы поддаемся горячим сердечным порывам? Разве вместо этого мы не следуем советам расчетливого, замутненного понятием долга, холодного рассудка?

Удовольствие было столь пронзительным, что граничило с болью.

Сила нашей любви к друзьям часто измеряется тем, сколько мы для них сделали.

Смерти я был не нужен.

— Ничто не делает людей более суеверными, чем порок... — Или невежество. — О! Это суеверие совсем другого рода.

Наше благородное общество закрывает глаза на первый грешок и содрогается от ужаса, узнав о втором.

Я презирал себя и свое безумие.

Разве вы не знаете, что мы всегда делаем то, чего делать не следует, и не делаем того, что нужно.

Чем сильнее я старался не думать о нем, тем больше думал. Вам когда-нибудь случалось слышать обрывки полузабытой мелодии, постоянно звучащие у вас в голове? Идите куда угодно, слушайте, что хотите, но эта мелодия будет неотступно терзать вас. Вы уже не можете ни вспомнить ее целиком, ни избавиться от нее. Если вы идете в постель, она не дает вам заснуть; вы спите и слышите ее во сне; вы просыпаетесь, и первое, что слышите, — эта же мелодия.

Сама эта мысль была абсурдна. Как мог я подозревать в неверности человека, которого любил?

Абсолютное счастье не может длиться долго.

Порок делает нас суеверными; а что есть суеверие, как не устаревшая, давно забытая форма поклонения?

Потом, словно разговаривая с собой, он задумчиво добавил: «Кто знает, возможно, однажды я умру за вас!»

Из всех окружавших её мужчин я был единственным, кто не обращал на неё ни малейшего внимания. ... Так что я был единственным мужчиной, который ей нравился.

...один шаг — и мы из неземного света попадаем в ужасную тьму.

А что бы вы хотели, чтобы надел я, ибо вы единственный, кому я хочу угодить? — спросил я. Ничего.

— Тогда этот мир отвратителен. — Мы вынуждены жить в нем и должны брать из него самое лучшее, а не воспринимать все так трагично, как ты.

Вы считаете меня сумасшедшим? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Но кто нормален, а кто безумен? Кто добродетелен, а кто порочен в нашем мире? Вы знаете? Я не знаю.

Ничто не стимулирует удовольствие больше, чем сопротивление.

— Если вы меня любите, я — ваша, но если вы делаете это только для минутного удовольствия… хотя делайте что угодно, но клянусь, что убью себя, если вы меня не любите. — Так всегда говорят, но никогда не делают.

Нет, жить стоит только тогда, когда жизнь приносит радость.