Роберт Асприн

Ничто так не позволяет сыграть до конца свою роль, как участие в игре без давящего на тебя стремления к победе.

— Ты думаешь, я бросил вызов, не собираясь драться? — театрально возмутился он. — Ты считаешь меня блефующим трепачом, предпочитающим скорее отбрехаться, чем драться? — Такое приходило мне на ум, — признался я. — Что ж, ты прав, — усмехнулся он и снова зашагал.

При всех религиозных, расовых, культурных или военных различиях единственным критерием, по которому определяют, кто является героем, а кто — негодяем, служит то, на чьей он стороне и кто оказывается победителем.

Любое имя несёт то значение, которое в него вкладывают.

Всякий раз, когда я мысленно возвращаюсь к решению, которое приводило к отрицательным последствиям, я вспоминаю, что всё определялось в конечном итоге исходной информацией... Несмотря на то что результаты порой оказывались не такими, как я рассчитывал или как мне того хотелось бы, я утешаю себя тем, что в тот момент я не мог поступить иначе. Окажись снова в аналогичной ситуации, с теми же самыми исходными данными и тем же запасом времени, отведённым мне на принятие решения, я скорее всего выбрал бы тот же самый способ действий.

Зла нет на свете. Никто не просыпается по утрам со словами: «Сегодня я обязательно должен пойти и совершить что-нибудь дурное». Обычно действия людей строго последовательны и с их точки зрения обоснованы.

Люди нарушили многие законы природы. Они убивают себе подобных без всяких причин: не потому что они голодны или из соображений самообороны, — нет, они делают это в гневе, из жадности, а иногда по прихоти. Вот почему люди — самые опасные существа во Вселенной.

— Малыш, в вашей дыре есть что-нибудь выпить? — Я принесу вам воды. — Я сказал выпить, а не чем-нибудь помыться!

Я решил рискнуть задать вопрос: — Э... Извините, пожалуйста... — Да, малыш. — Э-э, вы ведь демон, не правда ли? — А? О, да, полагаю, ты можешь так считать. — Но тогда почему вы ведете себя не как демон? Тот бросил преисполненный отвращения взгляд, а затем обратил мученическим жестом глаза к небесам. — И все-то критикует. Вот что я тебе скажу, малыш. Ты был бы счастливее, если бы я перегрыз тебе горло?

— Ты смотрел в другую сторону, когда она выходила, — нарушил молчание горгул. — Возможно, тебе не мешает узнать, что в глазах у нее стояли слезы. — В моих тоже, — ответил я, не оборачиваясь. — Вот потому-то я и смотрел в другую сторону.

Делай всё, что можешь с помощью всего, что есть.

Если не можешь ослепить их ловкостью — сбей их с толку враками!

Когда дела обстоят черней некуда, я просто говорю себе: «Выше нос, могло быть и хуже!» И, само собой, дела становятся ещё хуже.

Один из видов, усвоенных мною от тебя, — это ответственность перед друзьями: помогай им выпутаться, когда они в беде, и позволяй им помогать в свою очередь тебе...

— Приводы имеются? — Прошу прощения? — Приводы. Вас когда-нибудь арестовывали? — Ни разу не осуждался. За это я зарабатываю еще один суровый взгляд. — Я не спросил осуждались ли вы. Я спросил, подвергались ли вы когда-нибудь аресту. — Ну... да. А кто ж не подвергался? — За что? — В который раз? — Сколько же раз вас арестовывали? — О, три... а может, четыре дюжины раз... но ни разу не осуждали. Брови у этого шутника теперь ползут кверху. — Вас арестовывали почти пятьдесят раз и ни разу не осудили? — Свидетелей нет, — говорю я, показывая ему все свои зубы. — Понятно, — говорит этот парень, выглядя малость нервничавшим, что является одним из привычных побочных эффектов моих улыбок.

— Скажи-ка, Ааз... — Хм-м? Да, малыш? — А из какого измерения происходишь ты? — С Извра. — Тогда получается, что ты извращенец? — Нет. Тогда получается, что я изверг. А теперь заткнись!