Шарлотта Бронте

Трудись во имя собственной независимости, достигни её, а там уже будешь стремиться к большему.

Легче отражать взрыв ярости с близкого расстояния, чем подвергаться угрозе издалека.

Всю свою жизнь он был счастлив — и удачлив, оттого, что зоркие глаза его высматривали благоприятную возможность, оттого, что сердце в нужную минуту побуждало его к действию и у него были крепкие нервы.

Ни выдающейся красоты, ни совершенного обаяния, ни настоящей утонченности нет без силы, столь же выдающейся, столь же совершенной и надежной.

Прошлое было ей дорого, но она не проронила ни слова, она умела чувствовать, не изливая своих чувств потоками речей.

Жизнь остается жизнью, как бы она нас ни ранила, уши и глаза наши продолжают нам служить, как бы мало радости и утешения ни сулило то, что придется увидеть и услышать.

Бывают слова и обидны, острые как нож, и раны от них, рваные и отравленные, никогда не заживают. Но бывают и утешения столь нежные, что эхо от них навсегда остается в ушах и до гробовой доски не умолкает, не глохнет и тепло их не стынет и согревает тоскующую душу до самой смерти.

Только смертный способен предавать на время полному забвению всё, кроме настоящего, испытывая к настоящему мимолетную, но непреодолимую страсть.

Им нравилось дарить людям радость не меньше, чем другим нравится приносить ближним своим горе; они делали добро безотчетно, не поднимая шума и не размышляя: они доставляли людям удовольствие как-то непроизвольно, ничего заранее не обдумывая.

Всякому наделённому талантом человеку, чувствителен он или нет, ревностен или вдохновлён или же деспотичен, всегда (при условии, что он искренен) выпадают высочайшие мгновения, когда он покоряет и властвует.

Нет безумия, на которое не толкнуло бы человека дурацкое светское соперничество в кипе с опрометчивостью и слепотой юности.

Лучше устать телом, чем истомиться сердцем.

Друзья всегда забывают тех, к кому судьба немилостива.

Некоторые люди ставят ни во что истинную чувствительность. Чувствительность без рассудительности — напиток, бесспорно, водянистый, однако рассудительность, не сдобренная чувствительностью, — кусок слишком горький и сухой, чтобы его можно было проглотить.

В однообразии повседневного тяжелого труда мы нередко забываем и думать о недостатках своей внешности, но они резко напоминают о себе в те светлые мгновения, когда всё должно быть прекрасным.

Нет, опасность, одиночество, туманное будущее не страшны, если человек здоров душой и телом и может найти применение своим способностям, они совсем не страшны, пока Свобода несёт нас на своих крыльях, а путь нам указывает звезда Надежды.

Иногда мы бываем в столь причудливом настроении, что нас не раздражают, а скорее тешат ошибки и недоразумения; мы, так мне думается, получаем удовольствие, если в обществе, где нас не могут понять, остаемся незамеченными. Ведь честного человека, которого случайно приняли за грабителя, скорее веселит, чем огорчает подобная несуразица, не правда ли?

Все свои поступки нужно оценивать сдержанно, тогда человек сохраняет душевное и физическое спокойствие и не приходит в возбужденное состояние, вызываемое слишком пылким воображением.

— И вы согласны обойтись без некоторых общепринятых фраз и форм вежливости и не считать, что это дерзость? — Я уверена, сэр, что никогда не приму отсутствие формальности за дерзость. Первое мне нравится, а второго не потерпит ни одно свободорожденное существо ни за какое жалованье. — Вздор! Большинство свободорожденных существ стерпит за деньги что угодно.

Бездеятельность монарха развивает способности премьер-министра.

В делах людских лови прилива час — и доплывешь до счастья, упустишь миг — вовеки не вернешься.

Все радости, как маков цвет: чуть тронишь — лепестков уже нет.

Нас не соблазняет то, что, совсем непрошеное, щедро навязывается.

И я начала лелеять надежды, на которые не имела ни малейшего права.

Я тщилась вырвать из своей души ростки любви, едва я их обнаружила. И вот теперь при первом же взгляде на него они сразу ожили: зелёные, полные жизни! Он принудил меня снова полюбить его, даже не посмотрев в мою сторону. (Я не хотела любить его; читатель знает, какие я делала усилия, чтобы вырвать из своей души первые побеги этой любви; а теперь при мимолетном взгляде на него, они снова ожили и мощно зазеленели. Он заставил меня опять полюбить его, хотя сам, по-видимому, даже не замечал меня.)