Уильям Гибсон

— Я тебе больше не нравлюсь. — Я тебя ненавижу, разве это недостаточно страстное чувство?

Нуждаться? Нет, не то. Любовь — это всегда вместе, неразрывно, день за днем, год за годом… Любовь — это видеть глазами другого. Она любит мосты, и ни на один здешний мост я не мог смотреть без боли, потому что ее глаза этого не видят. И еще сотни таких вещей, на каждом шагу. Не просто друг, в чем-то даже мой смертельный враг, но жена, и срослась со мной. (смотрит на бумагу из суда) Что я мог сказать тебе об этом — об этой бумажке? Что брачный союз не расторгнут, не стал недействительным? Разве я перестану чувствовать свою правую руку, если потеряю ее? Вот что такое любовь для меня.

Никогда не выгоняйте человека после того, как намекнули, чтобы он остался на всю ночь. Это как-то неженственно.

Ты — дар. Дар с небес. Таких, как ты, на свете очень мало, — бог, изредка сжалившись над множеством несчастных дураков, создает для них одну такую, Гитель. И для меня в том числе.

Нет места опаснее, чем комната, в которой живешь. Шестьдесят процентов несчастных случаев происходит дома. Не считая разрывов между супругами. Хочешь жить в безопасности — будь бездомным.

— Тебе не хочется плакать? Мне хочется. — Подлости не растворяются в слезах, иначе этот город был бы сплошной грязной лужей.

Никогда — это огромная дыра в сердце, нужно время, чтобы она... затянулась.

Собственные вещи всегда угнетали ее сильнее, чем предметы принадлежащие другим людям. Это значит, что процесс взросления зашёл слишком далеко, и материальные носители самоидентификации сделались ненужными.

Современные музыканты выкладывают новые композиции в интернет, в расчёте на то, что люди их анонимно доработают. Впечатление такое, что творческий процесс больше не ограничен рамками отдельно взятого черепа.

Чего они не говорят тебе, так это что невозможно двигаться, жить, действовать на каком-либо уровне, не оставляя следов, кусочков, кажущихся бессмысленными, фрагментов информации личного свойства. Фрагментов, которые могут быть извлечены, усилены.

Будущее уже наступило. Просто оно еще неравномерно распределено.

Аромат убийственно-крепкого кофе. Не стоило бы ей пить это зелье: сон все равно не прогнать, а вот кошмары будут обеспечены, и опять придется просыпаться в предутренний полумрак, в дрожащий неуют безликого часа. Но служение фрагментам требует жертв.

То, что люди принимают за минимализм, — это аллергия, развившаяся в результате слишком долгого и тесного контакта с реакторной зоной генераторов современной моды.

У душ есть ограничение по скорости, они отстают от самолетов и прибывают с задержкой, как потерявшийся багаж.

То, что мы привыкли называть рассудком, – не что иное, как самоуверенный нарост, который совсем недавно появился на зверином мозгу.

Однажды ему приснилась Линда Ли, и затем он долго не мог понять, кто она такая и что она для него значила. А когда он вспомнил, то подключился к матрице и проработал девять часов.

Небо над портом было цвета экрана, настроенного на пустой канал.