Винсент Ван Гог

Поживи дольше, и увидишь, — жизнь ломает даже сильных.

Дети, как животные — видят душу по глазам.

Я считаю, что мир гораздо шире, чем позволено видеть смертному. Я убежден, что если присмотреться, то во Вселенной можно найти больше чудес, чем кто-либо мог мечтать.

Цвет, все дело в цвете. Я слышу цвета. Слушаю их. Стоит мне выйти из дому, и я прямо чувствую, как природа зовёт меня: «давай, давай, нарисуй меня, давай, давай, изведай мои таинства».

И все же я иду вперед, но осторожно и в надежде, что мне удастся побороть все эти опасения, что я найду ответ на упреки, которые угрожают мне; иду с верой, что, несмотря на все стоящие передо мной препятствия, я все же достигну желанной цели и, если захочет Бог, оправдаюсь в глазах тех, кого люблю, и тех, кто придет после меня.

В твоем письме была фраза, поразившая меня: «Я хотел бы уйти от всего, я сам причина всего и доставляю другим лишь неприятности, я один навлек эту беду на себя и других». Эти слова так поразили меня потому, что точно такое же чувство, точно то же самое, ни больше и ни меньше, испытываю в душе я. Когда я думаю о прошлом, когда я думаю о будущем – о почти непреодолимых трудностях, о большой и тяжелой работе, к которой у меня не лежит душа и от которой я, вернее, мое дурное «я» охотно бы уклонилось; когда я думаю о многих людях, чьи глаза наблюдают за мной, я предвижу, что, если у меня ничего не выйдет, они поймут, в чем дело, и не станут осыпать меня мелочными упреками, но, будучи искушенны и опытны во всем, что хорошо, честно и справедливо, всем своим видом скажут: «Мы помогали тебе и были для тебя светочем; мы сделали для тебя все, что могли. В полную ли меру своих сил ты трудился? Где же плоды нашего труда и награда за него?» Видишь ли, когда я думаю обо всем этом и еще о многих вещах, слишком многих, чтобы я мог тебе их перечислить, – о трудностях и заботах, которые отнюдь не уменьшаются с возрастом, о страданиях, разочарованиях, о страхе перед неудачей и даже позором, – тогда и мне не чуждо это желание – уйти от всего!

И внезапно Винсент понял нечто такое, что он, по существу, знал уже давным—давно. Все эти разговоры о боге – детская увертка, заведомая ложь, которой в отчаянии и страхе утешает себя смертный, одиноко блуждая во мраке этой холодной вечной ночи. Бога нет. Ведь это проще простого. Бога нет, есть только хаос, нелепый и жестокий, мучительный, слепой, беспросветный, извечный хаос.

Любая женщина в любом возрасте, если она любит и если в ней есть доброта, может дать мужчине если уж не бесконечность мгновения, то мгновение бесконечности.

Когда слепец ведет слепца, не упадут ли они оба в яму?

Есть два вида бездельников: тот, что бездельничает, потому что хочет этого (ему в жизни легко, я ему завидую), но есть и другие, те, кто бездельничают вопреки себе самому.

Сюда. Это потайной ход. Я построил его, чтобы пугать людей и быстро попадать в кухню.

— Подъем, подъем. Проснись и пой. Завтрак уже подан во дворике. [Доктор открыл окно] Ух ты, вот это утро. Пойдемте, пойдемте. И у Эми есть небольшой сюрприз для вас. [Винсент выглядывает из окна. Эми сидит за столом, повсюду подсолнухи] — Я решила добавить ярких красок в благодарность за мое недавнее спасение. И думала, что вам может понравиться. Ну, знаете, может, как-нибудь нарисуете их? Как вам мысль? — Да, это не мои любимые цветы. — Это вам-то не нравятся подсолнухи? — Не то чтобы не нравятся. Я нахожу их неоднозначными. Постоянно где-то между жизнью и смертью. Похожи на людей, когда поворачиваются к Солнцу. Не по себе как-то. Но знаете, это вызов для меня. — Я убежден, что вы справитесь.

— Доктор, возьми меня за руку. Попытайся увидеть то, что вижу я. Нам так повезло, что мы живы и можем видеть этот прекрасный мир! Взгляните на небо! Оно не просто темное, не просто черное, не без образов. На самом деле черный — это темно-синий, а вон там бледно-голубой! Через синеву и темноту вихрями проносится ветер, и затем пробиваются сияющие горящие звезды... Видите, как они кричат своим светом? Куда бы мы ни посмотрели, многогранная магия природы сияет перед нами. — Я видел многое, мой друг... Но ты прав, нет ничего чудеснее того, что видишь ты.

— ...художник – это человек, который слишком поглощен тем, что видит его глаз, а потому не может найти в себе силы для всех остальных дел.

– Жду, чтобы мой рисунок стал по-настоящему хорош. Мауве и Терстех говорят мне, что я не добился… – А Вейсенбрух говорит, что ты добился… И судить об этом в конце концов должен только ты.

Принципы в искусстве, дорогой минхер Терстех, не имеют никакого отношения к доходам.

Тот, кто знает только свое ремесло и ничего больше, способен быть лишь очень поверхностным художником.

На первых порах натура всегда оказывает художнику сопротивление, отец. Но если я взялся за это всерьез, то я должен одолеть сопротивление и не поддаваться натуре. Наоборот, надо еще упорнее биться и победить ее.

Я должен, Тео, идти дальше по той дорожке, которую выбрал. Если я брошу искать, брошу учиться, махну на это рукой – вот тогда я действительно пропал.

Кто любит, тот живет, кто живет, тот работает, а кто работает, тот не остается без хлеба.

Любовь — главное в жизни, только в любви человек может почувствовать счастье бытия.

— Нищета губит человека. — Да, она губит слабых. А сильных — никогда! Если вас погубит бедность, значит, вы слабый человек, туда вам и дорога.

— Но ты не вооружен! — Вооружен! — Чем? — Самонадеянностью, чемоданом и отверточкой.

— Не надо любить его, Урсула! Я не позволю. Вы будете моей женой. Иначе мне конец. Я не отступлюсь, пока вы не забудете его и не выйдете за меня замуж! — Замуж за вас? Разве я обязана выходить за каждого, кто в меня влюбится?

Я знал, что моя любовь убита. Но после смерти наступает воскресение. Мое воскресение — это ты.