Юрий Домбровский

Даже в пекле надежда заводится, Если в адские вхожа края Матерь Божия, Богородица, Непорочная Дева моя. Она ходит по кругу проклятому, Вся надламываясь от тягот, И без выбора каждому пятому Ручку маленькую подаёт. А под сводами чёрными, низкими, Где земная кончается тварь Потрясает пудовыми списками Ошарашенный секретарь. И кричит он, трясясь от бессилия, Поднимая ладони свои: — Почитайте вы, Дева, фамилии, Посмотрите хотя бы статьи! <...> Но идут, но идут сутки целые В распахнувшиеся ворота Закопчённые, обгорелые, Не прощающие ни черта! <...> И глядят серафимы печальные, Золотые прищурив глаза, Как открыты им двери хрустальные В трансцендентные небеса; Как крича, напирая и гикая, До волос в планетарной пыли, Исчезает в них скорбью великая Умудрённая сволочь земли. И, глядя, как кричит, как колотится, Оголтелое это зверьё, Я кричу: «Ты права, Богородица! Да святится имя Твоё».

Подлецы никогда не делают ничего сами, для этого у них есть честные люди, которым стоит только шепнуть словечко и всё будет обделано за два-три часа в лучшем виде.

Море нечистых рас на востоке отрицает нас уже одним фактом своего существования. <...> Вы хвалились построить новую жизнь, а что у вас было в руках, кроме смерти? Но ведь смертью-то, смертью жизнь не построишь? Неужели вы все так глупы, что не поняли даже этого? Смерть, страх, ненависть — ведь все это величины отрицающие, негативные. Они хороши для разрушения, а не для стройки. Чтобы строить жизнь, самую убогую, нужно прежде всего любить ее, а вы ведь ее только боитесь. Вот поэтому-то и выходит так там, где действует ваш кулак в лайковой перчатке. И еще вот это: оглушить, ударить, разрушить, забить, убить, уничтожить! Там вы сильны, могучи, изобретательны и даже прозорливы. Вы гениальны в отношении всего, что касается боли и страдания, но там, где в свои права вступает настоящая жизнь, а не ее голое отрицание, там вы неразумны, как людоеды с Сандвичевых островов. Везде, где из тьмы пробуждается и вырастает светлый человеческий разум, он убивает вас, как солнечный свет плесень. Ваш собственный разум!

И та моя давняя статья об этом художнике не удалась мне, конечно, только потому, что я тоже пытался что-то анализировать и обобщать, а о Хлудове надо разговаривать. И начинать статью о нем надо со слов «я люблю». Это очень точные слова, и они сразу ставят все на свое место. Так вот — я люблю...

Все вычислено заранее. Палатою мер и весов И встречи, и опоздания, И судороги поездов. И страшная тихость забвения, И кротость бессмертной любви, И это вот стихотворение, Построенное на крови...

У каждого радость точно выкроена по его мерке. Ее ни украсть, ни присвоить: другому она просто не подходит.

Никогда и никто не бывает побит так сильно, как раздавленный собственными доводами.