Жан Бодрийяр

Пребывая в недифференцированном мире, я не в состоянии решить, что прекрасно, а что безобразно, что хорошо, а что плохо, что оригинально, а что нет.

В ситуации невозможности принять какое-либо решение, любой предмет делается плохим, и единственной защитой становится противореакция, неприятие и отвращение.

В наше время симпатии стали неопределенными, определенно лишь чувство отвращения. Не имея возможности точно знать, чего же нам хочется, мы зато знаем, чего мы больше не хотим.

Мы находимся в мире, в котором всё больше и больше информации и всё меньше и меньше смысла.

Нет ничего более таинственного, чем телевизор, работающий в пустой комнате, это еще более странно, чем человек, разговаривающий сам с собой, и женщина, которая о чем-то мечтает, стоя у плиты.

Передвижение является необходимостью, скорость — удовольствием.

Нравиться сегодня стало действием, где присутствие личности, которой нравятся, является вторичным моментом. Это повторенный дискурс рекламного образа.

Приближаясь к идеальному эталону, то есть будучи «поистине самим собой», вы лучше подчиняетесь коллективному императиву и становитесь похожими друг на друга. Это дьявольское коварство и диалектика массовой культуры.

В глубине всех стремлений скрывается идеальная цель статуса. Именно он пробуждает мир безделушек, фетишей, которые служат показателями статуса и организовывают спасение посредством творений вследствие недостатка спасения посредством благодати.

Для потребителя принуждение к счастью и удовольствию является эквивалентом традиционного принуждения к труду и производству. Все более и более он проводит жизнь в обновлении собственных потребностей и благосостояния. Если он об этом забудет, ему обязательно напомнят, что он не имеет права не быть счастливым. Иначе он рискует удовлетвориться тем, что имеет и стать асоциальным.

Демократический принцип применяется не на уровне реального равенства, равенства способностей, ответственности, а на уровне равенства перед Предметом и другими знаками социального успеха и счастья. Это демократия уровня жизни.

Мы живём под покровом знаков и в отказе от действительности. Знак — то, что мы потребляем, это наше душевное спокойствие, подкреплённое дистанцией от мира, которое даже сильный намёк на действительность скорее убаюкивает, чем нарушает.

Поведение «общества потребления» — отказ от действительности на основе жадного и умножающегося изучения её знаков.

Человек не свободен от своих вещей, вещи не свободны от человека.

«Прекрасная вещь» — скажет коллекционер, а отнюдь не «прекрасная статуэтка».

Становясь совершенной, форма отводит человеку роль стороннего созерцателя собственного могущества.

Мы отныне лишь безответственные пользователи стремящихся к нулю жестов и усилий.

Каждая старинная вещь красива просто потому, что она дожила до наших дней.

Вещи — это бытовая мифология, в которой гасится наш страх времени и смерти.

Зеркало придает пространству завершенность.

Вещи стали сложнее, чем действия человека по отношению к ним.

Так или иначе, лучше, чтобы вас контролировал кто-то другой, нежели вы сами. Лучше, чтобы вас угнетал, эксплуатировал, преследовал, манипулировал вами кто-то другой, нежели вы сами.

Женщины дозволяют мужчинам верить, что они мужчины, тогда как сами они втайне не считают себя женщинами (подобно тому, как дети не считают себя детьми). Тот, кто дозволяет верить, всегда выше тех, кто верит или принуждает верить.

Мы уже не способны верить, но мы верим в того, кто верит. Мы уже не способны любить, но мы любим лишь того, кто любит. Мы не знаем, чего хотим, и хотим лишь того, чего хочет кто-то.

Никто не в состоянии вынести ответственность за свою жизнь.