Цитаты на тему «пространство»

Пространство и время– атрибуты конечных миров. Это синхронизация сознанием воспринимаемых материальных форм и процессов.

ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ – атрибуты конечных миров. Неразрывные пространство, время (хронотоп) и движение разделены в сознании, как понятия ориентации в бытии. * Пространство и время существуют, пока их воспринимают. * Границы пространства и времени ограничены ощущением и воображением. * Пространство – это поля непроявленной наблюдателю энергии.

Пространство между жизнью и смертью — вот, где мы по-настоящему живы.

— Я Доктор. — И что это значит? — Это значит, что я проделал к вам долгий путь, Алекс. Очень долгий. Джордж позвал нас, и это был зов отчаяния. То, что сейчас в шкафу, настолько ужасное и мощное, что усиливает страхи мальчика, и эти страхи проходят сквозь барьеры времени и пространства. Над алыми и молчаливыми звездами, через буйные туманности, похожие на полыхающие океаны. Сквозь империи стекла и цивилизации чистых помыслов, и всю ужасную и чудесную Вселенную, всего невозможного. Видите эти глаза? Им уже не один век, и еще вам могу сказать вам, Алекс: монстры реальны.

Пространство в кино есть нечто гораздо более принужденное к конкретности, чем время. Оно реализуется через изображение определенного места в определенную эпоху и в определенных обстоятельствах. Оно, скорее, северно или, скорее, южно; возделано, застроено, населено определенным образом. И Тарковский, пристрастный к факту, всегда точен в этом.

Не Время вращает Вселенную - Вселенная движет Его!

Так значит море — это долгое пространство, в котором смысла, видно, больше, чем во мне.

Во времени и пространстве никогда не будет никакого смысла.

События, произошедшие на этой планете много веков назад, продолжают существовать в ином измерении пространства. События, что произойдут много веков спустя, уже существуют. Мы не в силах воспринять их бытие, поскольку не можем войти в то измерение пространства, что их содержит.

Зимой земля плоская. Спрятаться негде.

Семь часов над океаном показались мне вечностью. Слишком мало интересного в пространстве как таковом.

Снаружи по бульвару Голливуд туда-сюда что-то ездило. Гудело неумолчно, как прилив, как волны, почти как океан, — да там и был океан: в нем водились акулы и барракуды, медузы и осьминоги, прилипалы и киты, мягкотелые и губки, мальки и тому подобное. А тут внутри – будто отдельный аквариум.

Только что я прочел в черновых записях Достоевского: «Что такое время? Время не существует, время есть цифры, время есть отношения бытия к небытию»… Я знал это уже до того, как прочел у Достоевского. Но каково? Более чем за сто лет до моей догадки о несуществовании времени! Может быть, отсюда моя литературная «раскованность», позволяющая так свободно обращаться с пространством.

Я прохожу через миллиарды молекул что расходятся уступая путь мне а по сторонам ещё с миллиард на месте стоят. Дворники начинают скрипеть. Дождь перестал. И я встал. На углу мальчик в жёлтом дождевике мать держит за руку.

Пространство — это роскошь. Поэтому лучше иметь в доме мало вещей, но все они должны быть замечательными.

Дворник у сточной канавы сгребает опавшие листья И возводит из них внушительный холм братской могилы, Где покоятся листья со всех платанов, Аккуратно расставленных по небу. В шуршанье метлы сквозит необъятность пространства, И душа пытается подражать эху. <...> Шаги всё дальше, дальше от меня, Их стук стихает где-то в дебрях Леса... Кричать не имеет смысла, Всё равно ничего не слышно, Кроме жалоб Земли. Она ощупывает вдали, За миллион лье отсюда, Свои реки, горы, снега И следит, чтоб огонь не погас, На котором варится будущее, Дожидаясь, когда пробьет его час.

Невозможно было вообразить, что земля так велика и что ее противоположные концы, несмотря на отдаленность, все же могут как-то сообщаться. Голова кружилась от ощущения исполинских пространств, и почему-то просыпалось чувство гордости за неугомонного человека, который так мал и слаб перед огромностью белого света, но как-то умудряется его пересекать из конца в конец. А главное, зачем-то стремится к этому.

Пустота сверху, пустота снизу и еще большая пустота между ними, а в ней я.

Всё на свете лишь информация. А мы — подпрограммы, взаимодействующие в каком-то смоделированном пространстве.

Время и пространство — всего лишь витки одной спирали; сделав круг, они повторяются. Мы видим тех же персонажей, но только в ином обличье. Их нетрудно узнать. Их можно заменить другими, подобными им. Ибо суть не в личности, а в идее! Идея — вот основная мишень. Ей следует воспрепятствовать — жестко, неумолимо. И лучший способ для этого — полная, бесповоротная остановка.

В чтении гиперлитературы есть нечто сновидческое: возникает странное пространство, некое гиперместо, более схожее с внутренним пространством, нежели с внешним, пространство, не принадлежащее координатам, но бесконечности воображения.

Время ускоряется, но мы не замечаем этого, потому что ускоряемся вместе с ним. Пространство сжимается, но мы и этого не замечаем, потому что тоже сжимаемся.