Цитаты на тему «кино»

Утомленная после работы, Лишь за окнами стало темно, С выраженьем тяжелой заботы Ты пришла почему-то в кино. В низком зале, наполненном густо, Ты смотрела, как все, на экран, Где напрасно пыталось искусство К правде жизни припутать обман.

Как я начал снимать кино? Когда мне было пятнадцать, все вокруг с ума сходили от кровавой развязки в «Бонни и Клайде», так что я попросил отца сводить меня в кино — хотел посмотреть на это своими глазами. Когда герой Джина Хэкмена погиб, меня это потрясло невероятно. Я стал одержим кино. Помню, чуть позже я купил журнал «Филм Коммент» с Бонни и Клайдом на обложке, но не понял ничего из того, что там было написано. Тогда я просто решил снимать свое кино.

Ну, зачем студентам деньги? Зачем начинающему режиссеру, вот этим молодым талантам раздавать понапрасну, ну, лопнет же бюджет! Вот миллиардеру помочь государство обязано! Ведь у него сколько трат: на яхты, на дома, парк автомобилей...

«Русские отымели этого Гитлера по полной!» Вы сами заявляете, что снимаете документальную историю. Вы понимаете, что в этом «отымели» — человеческие судьбы, убитые в боях или в лагерях смерти сослуживцы, погибшие от бомбы или от голода родные в тылу? Ваше «отымели» не из 45-го, оно из 20-го, где до блеватни в подворотне набухиваются на День Победы.

Герои настигают немца и с помощью навыка красноречия: «Из машины schnelle нахер!» мародёрят тачку, чтобы на нее цепануть девчонок.

Мало кто идет смотреть кино, чтобы изменить жизнь.

— Одна из многих замечательных вещей в «Острых козырьках» — это стрижки. <...> — Знаешь, эта безумная стрижка была задумана как своеобразная защита от вшей и заражений. А сейчас все хипстеры такое носят. — Значит, вши возвращаются?

Театральные представления сами собой превратились в большое кино. И когда мне предложили сняться в фильме, я ответил: «Непременно!».

Я на самом деле никогда не читал фантастики и не смотрел фантастических фильмов. Но меня так вдохновили «Звёздные войны» — это был не просто фильм, это целая философия.

Я всегда забочусь о том, чтобы фильм, независимо от темы, мог заинтересовать зрителей. <…> Конечно, вы можете снять какую-то очень художественную повесть, скажем, о вязании крючком. Но кто же купит билет на что-то подобное? Признаюсь, что всякий раз, когда мне в голову приходят идеи такого рода, я предпочитаю встать с кресла и поиграть в теннис. Уверен, что, по крайней мере, искусство от этого ничего не потеряет.

Я всегда думал, что работа режиссёра очень нудная и утомительная. Ну, ты как бы являешься центром нервной системы, когда через тебя проходит слишком много информации, у тебя начинает болеть голова.

Я думаю, что обычное произведение, реалистичное и современное, идея, которая более связана с повседневностью, должна быть действительно очень особенной и интересной, чтобы заинтересовать читателя. Экзотическое кино всегда более завораживает.

На самом деле сценарий очень мало напоминает книгу с точки зрения основных идей. <...> Я думаю, что сценарий очень сложно сравнивать с книгой в этом смысле. Сценарий всегда проще.

Голливуд — это маленькая злобная тварь, которая присасывается к тебе и потихоньку питается твоей непоколебимостью, верой и человеколюбием. Чтобы почувствовать это, достаточно отправиться в ближайший магазин за покупками. Здесь всё пропитано индустрией. Даже официанты норовят подпихнуть тебе сценарий.

— Ну че, пацаны, я договорился, будем сниматься! — Ага, у Интуриста!..

У заброшенного колодца познакомился с мокрой длинноволосой девочкой в белом. Обещала позвонить.

Между театром и кино — пропасть, это совершенно разные области работы, если в театре надо играть и упорно доказывать право быть на сцене, то в кино все намного проще, и чем проще, тем лучше.

Я познакомился с Брюсом в 1968 — сразу после того, как я стал чемпионом мира по каратэ. Брюс был в тот день в зале, как специальный гость. Слово за слово, мы подружились, стали вместе тренироваться. А потом он улетел в Гонконг. Он позвонил мне в 1972. «Чувак, — сказал Брюс. — Я только что сделал в Гонконге два фильма, я теперь чертова шишка. Знаешь, я хочу снять такое кино, о котором будут говорить все. И я хочу, чтобы в этом фильме мы были вместе. И чтобы мы дрались». Я спросил: «А кто должен будет победить, чувак?» Он сказал: «Конечно я. Потому что я — звезда». Тогда я рассмеялся и сказал: «Ты что хочешь победить меня, чемпиона мира по каратэ?» Он сказал: «Да». Чувство юмора все же иногда подводило его.

Как только вы преодолеете барьер высотой 1 дюйм — субтитры, вы познакомитесь со многими другими замечательными фильмами.

Мы иногда сейчас начинаем искусственно делать себя умнее, чем зритель. Вот я немножечко дольше всё это расскажу, а вот здесь немножечко вы не понимаете, вы немножечко потом поймёте, дорогие друзья. А наше кино убивало тем, что оно было искромётное, моментальное. Фильмы были короткие, час тридцать. И за это время люди успевали плакать, смеяться, переживать и так далее!

У нас многие что-то начинают делать, допустим, кино или спектакль. И режиссёры говорят: «Значит так, это будет в Каннах! Это на Оскара! А это в Берлин!» Мы перестали думать о том, что есть двести миллионов вокруг нас, которым так глубоко наплевать, где это будет. Поэтому у нас перестало быть наше кино. Почему очень любят «Бриллиантовую руку»? Я умираю от этого фильма! Потому что я смотрю, он снят на плёнке «Свема». Если посмотреть на качество её, «Kodak» немножечко сейчас курит в этот момент. Смотрю на монтаж: ну как же так, всё склеено, такая динамика, такая скорость! И это вечное кино.

Театр — это рудники с одной стороны и университеты — с другой. А кино — это «дай».

Если у актёра нет театра, ты сгоришь очень быстро в кино. Потому что сейчас никто не занимается застройкой внутреннего мира. И именно поэтому мы сейчас знаем очень много известных молодых людей и барышень, которые что на них екатерининская эпоха; что барышня-крестьянка, пушкинская эпоха; что солдатская форма — ничего с ними не происходит! Они вообще не умеют всё это носить. Потому что уровень культуры какой-то очень низкий, а в театре, когда ты репетируешь, у тебя есть возможность привыкнуть к этому платью, тебе прививаются манеры, ты можешь выучить язык, потому что если ты играешь Толстого, ты не можешь ничего не знать по-французски. Это нонсенс!