Алекс

— Я Доктор. — И что это значит? — Это значит, что я проделал к вам долгий путь, Алекс. Очень долгий. Джордж позвал нас, и это был зов отчаяния. То, что сейчас в шкафу, настолько ужасное и мощное, что усиливает страхи мальчика, и эти страхи проходят сквозь барьеры времени и пространства. Над алыми и молчаливыми звездами, через буйные туманности, похожие на полыхающие океаны. Сквозь империи стекла и цивилизации чистых помыслов, и всю ужасную и чудесную Вселенную, всего невозможного. Видите эти глаза? Им уже не один век, и еще вам могу сказать вам, Алекс: монстры реальны.

— Он панически боится всего. — Трусофобия. Это так называется — трусофобия. И это не когда боишься трусо́в, чтобы вы не подумали. Это когда боишься всего, но и трусо́в в том числе...

— Он не любит клоунов. — Его можно понять.

— Вся эта затея, из-за твоего дружка? — Мне его, действительно не хватает… Но когда я вспоминаю о нём, то чувствую потерю… — Это заведёт тебя в тупик. У тебя толпа поклонников и я горжусь, что принадлежу к ним. Ты, ведь, особенная. — Спасибо…

А потом, когда начало темнеть, ты показал на небо и сказал, что там есть по звезде для всего, что ты во мне любишь.

— Пингвины, вы его почините? Ведь так? Ведь так?! — Да, да! Вы у нас такие мастера! Суперкоманда! — Тебе всю правду сразу сказать? — Да! Да… Нет… Понемножку. — Самолёт — на списание. Капут! На свалку! В утиль! Он больше не полетит! — Значит, всё? Мы больше никогда не вернёмся домой? — Что ты! Мы вернёмся домой! Мы всё починим! Мы починим! Да? Ребята, давайте за работу! Мы начнём с обшивки и внутри всё исправим. Ну вот! Уже классно! Давайте, чего стоите, ребята? Марти! Тащи сюда вон ту штуку! Приделаем к этой маленькой, не знаю, как она называется … и тогда… [Самолёт рушится окончательно] Мы не вернёмся домой… Мы больше не вернёмся домой…

Чихвостим пингвинов за то, что они нас бросили в Африке!

— Мы выходим до собачек или после? — Да!

— Ух ты, нужник! Молодец, Мелман, сортир нам нужен! — Это не сортир. Это могила! Ты Мелмана в могилу вогнал! — Да бросьте вы! Это же не конец, а, наоборот — начало новой жизни!

27, 28, 29, 30... Хмм... 30 чёрных и 29 белых, похоже ты всё-таки чёрный в белую полосочку!

— Запускай ядрёный реактор! — Это ядерный реактор? — ЯДРЁНЫЙ!

Хоть бы дело сказал, а то взял и оплевал.

Как признаться кому-нибудь в том, что у тебя никогда не было отношений? Кто захочет слушать? А если и так, то кто захочет остаться?

Не время для самобичевания... пока есть шанс победить — надо воевать, если шансов нет — надо побеждать.

Застенчивые в итоге часто оказываются самыми порочными.

После уроков заскочил в литкружок. Ну просто чтобы домой вернуться попозже. Классное место! Минуте на тридцатой заснул и отлично, кстати, выспался. Снилась дуэль Пушкина почему-то со Зверевым. Умер Зверев. Радовался, как ребенок.

Секс — вот что заставляет человека вести ту жизнь, которая не нравится Кенту. Надо занять определенное положение, чтобы иметь возможность зарабатывать на жизнь. Тогда ты сумеешь оплатить постоянные занятия сексом и их последствия.

Я хочу стать одной из причин, чтобы ты жила. Просто знай это.

Кто бы мне объяснил, как власть и золото делают из женщин таких сук? Собаки, простите меня, я не хотел вас обидеть…

Не люблю я тех, кто паразитирует на самом святом в человеке — на любви. Ведь по большому счету, что такое эта религия? Вера в то, что есть кто-то добрый, что он нас любит, что не бросит, что родные и близкие будут ждать нас за гранью… Это так, я согласен. Но это не дает храмовникам права преследовать, жечь, судить, карать и миловать, драть деньги… У них есть обязанности — помогать, защищать, утешать…

Если друг сочтет, что должен уйти, — я отпущу его. С сожалениями, со слезой, но отпущу. Дружба — это не ошейник или цепь, это единство. А его насильно не добьешься.

Том закатывает глаза. — Алекс, я тебя боюсь. — Я страшный, — охотно соглашаюсь я. — Бойся. — Зараза ты…

— О чем ты думаешь? Том подбирается поближе. Я тоскливо смотрю на друга. — Том, а зачем мы живем? Или они? Она? Троица «молодежников» удачно выхваляется перед «баронессой», давая нам возможность переброситься парой слов. Хотя и не время и не место для таких разговоров. Но ведь мысли не спрашивают, где тебя найти? Они просто есть. Друг пожимает плечами. — Алекс, мы живем не зачем, а скорее, вопреки, — усмехается он. — Ты не должен был родиться, я должен был умереть. Но мы живы. А значит, кому-то это нужно!

Они все мертвы… Хотя нет. Кое-кто не умер, а просто сошел с ума. Двое или даже трое. — Алекс, как ты это сделал? Я пожимаю плечами: — Рене, я просто вошел и улыбнулся.

А ночью ко мне пожаловали убийцы! Ко мне! Такому доброму и безобидному! И нет! Это не были влюбленные! Те лазят с цветами, а эти лезли с обнаженными кинжалами! И нет! Они не хотели мне порезать колбаски! Они явно нацеливались нарезать ее из меня.