Жан де Лабрюйер

Мы преисполнены нежности к тем, кому делаем добро, и страстно ненавидим тех, кому нанесли много обид.

О вещах серьезных следует говорить просто: напы­щенность тут неуместна; говоря о вещах незначительных, надо помнить, что только благородство тона, манеры и выражений могут придать им смысл.

Человек с большими достоинствами и большим умом, которые признаны всеми, не безобразен, если имеет даже уродливые черты лица: безобразие, хотя бы оно и было, не производит впечатления.

Печальные последствия, к которым приводит наглость шарлатанов, заставляют нас ценить врачей и искусство врачевания: они не препятствуют нам умирать, а шарлатаны нас убивают.

Человек злонамеренный не может быть великим.

Ни к кому не ходить на поклон и не ждать, что придут на поклон к вам, — вот отрадная жизнь, золотой век, естественное состояние человека!

Льстец равно невысокого мнения и о себе и о других.

Словоохотливость — один из признаков ограниченности.

В том, что иные люди не идут по стезе добра так далеко, как могли бы, виноваты их первые воспитатели.

Сколько преступлений, не только скрытых, но даже явных и всем известных, не было бы совершено, если бы человек умел краснеть за себя!

Молодые люди переносят одиночество легче, чем старики.

Большинство людей употребляют лучшую пору жизни на то, чтобы сделать худшую еще более печальной.

О глупце все говорят, что он глуп, но никто не дерзает отвести душу и сказать ему это в лицо; он так и умирает в неведении.

Скука пришла в наш мир вместе с праздностью, она в значительной мере объясняет склонность человека к наслаждениям, картежной игре, обществу.

Тщеславие и чрезмерное самомнение вынуждают нас подозревать окружающих в высокомерном к нам отношении, что порою верно, а порою — нет.

Ошибки глупцов порою так разительны, их так трудно предвидеть, что они ставят мудрецов в тупик и полезны лишь тем, кто их совершает.

Перед лицом иных несчастий как-то стыдно быть счастливым.

Мы боимся старости, хотя не уверены, что доживем до нее.

Ребенку все представляется огромным — дворцы, сады, здания, утварь, люди, животные; взрослому столь же огромными кажутся житейские блага и — смею добавить — по той же причине: он сам невелик.

Не будь дети в то же время и наследниками, они, вероятно, больше дорожили бы родителями, а родители ими.

В молодости человек копит себе на старость, а состарившись, откладывает на похороны. Расточительный наследник оплачивает пышное погребение и проматывает остальное.

Человек может возвыситься лишь двумя путями — с помощью собственной ловкости или благодаря чужой глупости.

Подчас легче и полезнее приладиться к чужому нраву, чем приладить чужой нрав к своему.

Смеяться над умными людьми — такова привилегия глупцов.

Все в мире уравновешивается.