Знаешь, парадоксально, но чем взрослее становишься, тем меньше в тебе человека.
Знаешь, парадоксально, но чем взрослее становишься, тем меньше в тебе человека.
Ты видишь — мы сидим здесь, стар и млад: Одни из нас еще не оперились, Другие годами отягчены...
Шестьдесят лет я пытался подготовиться к тому, чтобы жить настоящей жизнью. Шестьдесят лет я готовился к жизни… Которая начнется, как только я выясню, как нужно жить… как только я заработаю достаточно денег… как только у меня будет больше времени… как только я буду больше похож на человека, которому можно доверять. В последнее время я чувствую, что знаю немного больше о том, как нужно жить, как быть другом, как быть искренним с людьми, как смотреть правде в глаза. В последнее время я стал больше надеяться на самого себя. Но затем я смотрю на эти цифры: 60, 13 и 73. Не опоздал ли я?
Внешним зрением мы видим предметы и материю, оно сообщает нам о мире вещей. Наше внутреннее видение есть видение процессов, течений. Мы удивляемся, когда вдруг сносят здание на углу Юниверсити и Хай-стрит. Чего-то недостает в знакомом нам объективном мире. Точно так же мы удивляемся, когда часть нашего образа Я, которая была привычной («Я молодой человек»), уступает место другой («Я человек средних лет»). Мы ждем, что окажемся неизменными даже в тех областях (таких, как возраст), в которых, как мы знаем логически, мы меняемся.
В двадцать три года легче вытерпеть мордобой, чем публичную порку в шестнадцать. Раненая гордость причиняет самые большие муки, а в том возрасте особенно.
Мой любимый возраст, любимые мои горячие сердца...
Чем старше я становлюсь, тем менее серьезно я отношусь к критике.
Чем старше ты становишься, тем меньше в тебе остается высокомерного юношеского агностицизма.
— Ты слишком стар, чтобы трахнуть меня. — Я слишком стар, чтобы садиться за совращение.
— И сколько у нас сейчас времени? — А сколько мне лет? — Недостаточно, чтобы уметь пользоваться телефоном.
На носилках, около сарая, На краю отбитого села, Санитарка шепчет, умирая: — Я еще, ребята, не жила… И бойцы вокруг нее толпятся И не могут ей в глаза смотреть: Восемнадцать — это восемнадцать, Но ко всем неумолима смерть…
— Я вдруг понял, что живу дольше, чем мой отец. Он до этого утра не дожил — умер в сорок девять. — Он наверняка был бы рад, что ты жив, и у тебя есть дети и внуки, которые тебя любят.
Сейчас ей двадцать семь — прекрасный возраст, когда робкая застенчивость юности уже прошла и жизнь уже немного отсудила голову.
— Сколько нам лет, Овечка? — Мы старше тех, чьи следы давно исчезли. — Это много. — Я помню все эти годы.
На самом деле, я боюсь уже ляпнуть что-нибудь старушечье, что-то типа «Да вот, знаете, ребята, было в моё время...»
Мне нравится мой возраст. Мне не нравится возрастная группа, в которую я попала.
Я уже чувствую возрастные изменения. Недавно у меня появилась такая вещь как... ум.
Если возраст что и гарантирует, то это усталость.
Мне казалось, возраст делает чувства острее. Включая горе. (Мне кажется, возраст делает чувства глубже. И горе тоже.)
Пенсия для богатых людей, бедные умирают на работе.
— Я же говорю — ошиблись, мы на день рождения к девочке шли. — А сколько лет девочке? — Двадцать. — Что, в наше время есть девочки, которым уже двадцать лет?
Мне и моим друзьям уже за тридцать. Я тут решила посмотреть свою переписку с друзьями, что я им пишу. И вот: то ли я очень сильно устаю на работе, то ли старею, но я уже прошла тот рубеж, когда появляется вопрос «Всё в силе?» Это когда уже просто договориться недостаточно, надо ещё раз уточнять. Я сейчас ловлю себя на мысли, что когда я пишу «всё в силе», сама думаю: «Хоть бы не в силе, хоть бы не в силе, я так хорошо лежу».
— Оберама Голд влюблен в тебя, он даже постригся. И аромат твоих духов облегчит его боль. — Томми, сегодня мне сорок пять лет. — Сорок пять и все еще разбиваешь сердца.
— Неужели вы не берете в расчет ваш возраст, сэр? Ведь вам уже 82 года. — 82 года? Эта цифра для меня ничего не значит. Мой жизненный путь только начался.
— А тебе сколько лет? — спросил Малыш, решив, что Карлсон ведёт себя уж слишком ребячливо для взрослого дяди. - Сколько мне лет? — переспросил Карлсон. — Я мужчина в самом расцвете сил, больше я тебе ничего не могу сказать. Малыш в точности не понимал, что значит быть мужчиной в самом расцвете сил. Может быть, он тоже мужчина в самом расцвете сил, но только ещё не знает об этом? Поэтому он осторожно спросил: — А в каком возрасте бывает расцвет сил? — В любом! — ответил Карлсон с довольной улыбкой. — В любом, во всяком случае, когда речь идёт обо мне. Я красивый, умный и в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил!
2024 © «Мебель-24» - Данный интернет-сайт носит исключительно информационный характер и ни при каких условиях информационные материалы и цены, размещенные на сайте, не является публичной офертой, определяемой положениями Статьи 437 Гражданского кодекса РФ. Наш сайт не осуществляет НИКАКУЮ продажу товаров. Наш адрес: РоссияПосмотреть на карте |
