тетя Полли Грей (Aunt Polly Gray)

Иногда женщины берут всё на себя. Как на войне.

— Оберама Голд влюблен в тебя, он даже постригся. И аромат твоих духов облегчит его боль. — Томми, сегодня мне сорок пять лет. — Сорок пять и все еще разбиваешь сердца.

— Что за рапорт? — Показания девочек. — С кем они говорили? — С кем же, кроме Бога. — Он им свидетель. — Есть Бог и есть Острые козырьки. Это Спарк Хилл, а мы в Смол Хит, мы гораздо ближе, чем Бог. — И мы слышали ужасные вещи. — У нас содержатся дети наихудшего сорта. Все они лгут, как дышат. — Наполовину черную девочку вы заставляли мыться другим мылом! — Мистер Шелби, ваши грехи стали легендой. — Наши грехи!? По сравнению с избиением детей кирпичами и шлангами, наши грехи!... Наши грехи — пыль! Черная девочка повесилась, боясь вашего гнева. — Я не вижу как... — Не видите!? Так наденьте их! Наденьте очки, или я выдавлю вам глаза. И не думайте, что меня что-то остановит или что я боюсь ваших молитв, ваших крестов. — Ваш мир дал трещину, как у тех избитых детей.

Все мы пытаемся сбежать... Но не выходит.

— Убиваешь и убиваешь. — Только так тебя будут слушать.

— Пол, у меня есть идея. — Вот черт.

— Вы знаете более длинный путь назад? — Я знаю пути длинною в вечность.

— Я поеду назад. — Майкл, ты второй в списке Луки Чангретты. — Я поживу в отеле. — О том, что ты живешь в отеле буду знать я, те, кто отвезет тебя туда и те, кто там работает. Отели стоят на месте, там ты будешь как мишень. А эти люди не знают, где будут завтра, путь им указывают листья и вороны.

Если бы не я, ты бы уже стал дымом над моргом.

— Томми просил приглядывать за тобой, после твоих недавних проблем. — Моих недавних проблем!? Работая в этой компании, я убила человека, потеряла мужчину, нашла сына, чуть не потеряла сына и чуть не потеряла свою жизнь. И я решу, возвращаться мне на работу или нет, если меня устроят условия.

— Моя мама сказала, что эта девочка, Полли Грей, никогда не простит обиду. А еще, что она любит танцевать. Потанцуем? — Я больше не танцую. — Жаль... [когда Полли уходит] А ведь мы уже танцуем.

Когда я приду за вами, я надену каблуки, чтобы вы услышали шаги и успели раскаяться в грехах.

— Оно великолепно. Сшито в Париже. — Украдено в Бирмингеме. Моя мать украла его из дома, который убирала в 1901-м. — Нет, оно ваше. Я рисовал многих женщин, и поверьте, многие из них были гораздо дешевле, чем их платья.

— Один мужчина должен быть здесь. — Ты права, Полли, Фредди должен быть здесь. — В этой груди еще бьется сердце? — Перемирие длится до рассвета.

— Там ваша сестра рожает, а вы трепитись о машине. — От мужчин тут мало толку. — Но мы можем выпить.

— Я знаю, что ты не в себе. Я ходила к врачу по твоему поводу. Не бойся, парни не знают, что ты болен. — Я не болен, Полли. — Это происходит, когда ты отдыхаешь. Вероятно, нервы, война, а может алкоголь. Его зовут «зеленым змеем». <...> Черт, а может дело в нас? В нас, Шелби. В нашей цыганской крови. Мы живем где-то между жизнью и смертью. Ждем перехода, и в конце концов, мы привыкаем. Мы пожимаем руку дьяволу и проходим мимо.

— Наша мать тоже этим занималась. Духами, призраками, гаданием, этими сраными сеансами, которые пугали нас, детей, до полусмерти. — Да, но я больше не пойду по этому пути. Тот дым помог мне кое-что понять. Теперь я такая же, как ты и Артур. Я умерла в той петле и была спасена, все, что было потом — это дар. Но только сегодня я поняла, если я уже мертва — я свободна.

— Платишь шлюхам за секс, убийцам за смерть. — Ничто не бесплатно. — Бедный Томас...

— Не думала, что мои чертовы каблуки из Парижа снова будут ступать по лошадиному навозу Смолл Хита. — Это временно, Полли. — Да, пока ад не замерзнет.

— В тебя попало четыре пули. Одна летела прямо, одна рикошетом и две навылет. — Навылет через Джона... Его лицо последнее, что я помню. Я видел, как он умер...

— Джон хотел уйти именно так — вместе с дымом. Но дело в том, что мы давно умерли, все вместе: Артур, я, Дэнни Пуля в башке, Фредди Торн и Иеремия... и Джон. Путь к отступлению был отрезан, патронов не осталось и мы ждали, что прусская кавалерия прискачет и добьет нас. И пока мы ждали, Иеремия предложил нам спеть «Зима была холодной...», но мы выжили и враги не появились, и мы поклялись, что нам было даровано лишнее время и перед смертью мы вспомним об этом... — Ты помнишь, что Бог пощадил тебя, но как ты потратил дарованное время, Томас?

— Я работаю на благо нашего дела. — Ты горюешь. А когда ты горюешь, ты принимаешь неверные решения.

— Забирать жизнь у человека, плохой он или нет, — это грех. — Нет, забирать жизнь без причины — это грех.

— Аристократы не верят в прощение. — Как и Шелби.

— Часть тебя хотела меня. — У меня нет частей. — А часть меня все еще хочет тебя. И не только эта часть — часть моей души. Что это, противоположности или то, что упирается в мое сердце? Как бы там ни было, оно принадлежит тебе.