Священник

— Это напомнило мне кое-кого, кого я потеряла. — Человек о котором помнят — не потерян.

Порой даже незнакомец может найти путь в наше сердце.

Пути Господни неисповедимы! Как часто мы слышим эту фразу, верно? Это значит, дети мои, что мы не можем предугадать свою судьбу. И не сможем понять все причинно-следственные связи. Но время придёт. И вы всё поймёте.

Он: Патер, не надо возражать, прежде чем вдумаетесь. Я: Я не возражал. ОН: И врете. Вы думаете, если вы не произнесете, так я не услышу? Зря, я не глухой несчастный осел. А вы вдумывайтесь сначала в мои слова, вдумывайтесь, чтоб не только себя одного слышать, католическая вы моя обезьянка.

Как ты думаешь, другие люди тоже живут так пессимистично? Когда ты сначала веришь и предчувствуешь самое худшее? Не то, чтоб живешь в ожидании катастрофы, но… или вера моя не сильна? Говорил же Иисус про деревья и рыб, что они уповают на Господа и все у них хорошо. Выходит, я недостаточно уповаю, что не могу поверить в реальность без подтверждений — и у фюрера все хорошо, и у людей. По каким причинам должно что-либо быть плохо? По тем, что это — Земля, и все — люди. Разве нужны помимо этой ещё какие-либо причины?

— Отче, я пока не могу исповедаться. — Вы не можете принять милость божью? — Нет, я собираюсь обидеть еще несколько душ.

Наша совесть есть часть божественного. Она помогает отличить добро от зла. Когда добро не вписывается в понятие буквы закона — приходится делать выбор.

— Вы что-то потеряли? — Друга. Потерял, потому что он не существовал. По крайней мере таким, как я думал. Я каждый день сидел с ним рядом... Самое смешное, я скучаю по человеку, которого выдумал, которого не существовало. Боже, как бы я хотел сейчас с ним поговорить!

Мы рождаемся с любовью, а потом выбираем, во что её вложить.

Любовь ужасна. Она ужасная, болезненная, пугающая, заставляет сомневаться в себе, осуждать себя, отдаляться от других людей в твоей жизни, делает тебя эгоистом, жутким типом, заставляет зацикливаться на волосах, жестоким тебя делает, заставляет говорить и делать немыслимое. Этого хочет каждый из нас и это личный ад. И не удивительно, что мы не хотим нырять во все это в одиночку.

Ад вы несете в себе. Вы старше меня и тешите себя надеждой, что знаете людей. А ведь познать нам дано только самого себя. Если много лет назад вы предали девушку из-за денег, не надо думать, что сегодня люди предадут из-за денег вас. Вы мерите всех на свою мерку. Что ж, это естественно. Причина, которая пробуждает в нас страх, спрятана в нашем сердце, гнездится в наших грехах; поймите это, и тогда вы поборете то, что вас мучит; найдете оружие, чтобы победить свой страх.

Дары твои нужны не Господу, а тебе самому. И только после тебя – тем сирым и убогим, что находят утешение в доме Господа нашего.

— Мы пришли не на мессу. — Ну, тогда возвращайтесь домой, сегодня праздник, не упустите эту возможность. — Сегодня не может быть праздника ни для кого, потому что вы уволили десять рабочих, которые теперь остались без работы. — Глупец, как ты смеешь беспокоить меня в храме!? — Если вы сейчас же не примите обратно людей, которых уволили, мы все не выйдем на работу в карьер. — Я пришел сюда, чтобы послушать мессу, а не для того, чтобы меня шантажировал этот подлец. Немедленно выгоните его! Чего вы ждете, священник? — Юноша, это не самое лучшее место для таких дел... — Вы не можете выгнать этих людей из храма. Это дом Божий или, при всем моем уважении, маркиза Санчино? — Он прав, это дом Божий и сюда может входить кто угодно. Так что я остаюсь. И вы все тоже, садитесь. — Или я, или этот шантажист! — Маркиз, это вы шантажируете Господа.

— Забирать жизнь у человека, плохой он или нет, — это грех. — Нет, забирать жизнь без причины — это грех.

— Извините, тут написано «Не курить». — А, табличка? Все время забываю снять ее. Извините, отче. Эта манера вешать таблички в такси [выкидывает].

Он так высоко вознесся в своих мечтах о конечном, торжестве церкви, так презирал житейскую действительность, что бегал по всем рабочим поселкам с пустыми руками, проходя сквозь эту армию бойцов, умирающих от голода, без всякого подаяния, ибо сам был бедняком и смотрел на страдания как на средство к спасению души.

— Сын мой, Всевышний наказал нам заботиться о душах землян. Но не здесь, на земле, наступает исцеление души грешной. Ты, сын мой, ел хлеб беззакония и пил вино хищения. — А ты знаешь, отец, какое оно сладостное, вино хищения? — Кто ты? Дьявол или слабоумное дитя? — Я Зобар. Первый конокрад на свете, ваше священство. — Больше вам нечего мне сказать? — Домой бы надо, попрощаться со всеми. Лошадей погладить, поплевать им в морды, чтобы не сглазили. Вина хищения глоток не мешало бы.

Церковь осуждает насилие, но она ещё суровее осуждает равнодушие. Насилие может быть выражением любви, равнодушие — никогда. Первое есть ограниченность милосердия, второе — неограниченный эгоизм.

— Да что вы за священники? — Старомодные.

— Его могут видеть лишь мертвые? И миллиарды людей находят в этом смысл? — Такова природа веры.

— Адам согрешил, а помазанник божий был распят на кресте за его грехи, дабы искупить их. — Это несправедливо. Тот, кто совершил преступление, тот и должен быть распят на кресте.

— Слова должны идти от сердца. — Я только одно твержу: боже, пусть он поправится, пусть он поправится! — Это и есть твоя молитва? — Может быть, мне нужно говорить слова из Библии? — Лучше, чем своими словами, не скажешь.

— Ты попадёшь не в рай, а в ад! — Это не тебе решать.

И всё-таки вы страдаете, как католик. Когда перегорает лампочка, люди меняют её, покупают новую. Когда перегорает лампочка у католика, он стоит в темноте и вопрошает: «Что я сделал не так?..»

— Я служу мессу каждый четверг в семь часов. — Спасибо. Но... нет. — Вы не верите? — В религию? Нет. Я верю в Бога, в науку, в ужин в воскресенье вечером... Но я не верю в правила, которые говорят мне, как надо жить. — Даже если правила эти дарованы Господом? — Сколько крестовых походов было совершено во имя Господне? Сколько людей погибло из-за чьих-то религий? — Из-за фанатизма, а не из-за религий. — Это слова. Главное, что эти люди мертвы.