Франц Вертфоллен

Какой мир придет потом? Тот мир, который ты построишь. Потому что будущее нечего гадать на кофейной гуще. С вами будет случаться то, что вы строите.

Когда вы любите, вы должны любить не за то, что кто-то ваш сын, или дочь, или деверь, или тесть. Вы любите не за кровь. Вы любите человека за человека. И только это любовь.

Все боятся. Вот она — суть расизма, суть гомофобии. Суть любой фобии общественной — это: «я боюсь чего-то, что я не понимаю, потому что я дебил, который ничего не хочет понимать, и если вы ко мне сунетесь, то я буду стрелять». И пока ты вот так живешь, ты будешь жить в каменном веке. И ты будешь находить себе врагов.

Каждого можно развить. Это проживание освобождает. Твой мир больше не состоит из «своих» и «чужих», тебя больше не пугают беспросветные имбецилы. Каждого можно развить, но не нужно – сладчайшая из прибавок. Она делает мир мягким и сахарным.

И тут я поняла: роскошь – это продуманность. Это когда с любовью думают о мелочах. Когда даже самое крохотное не пускается на самотек. Роскошь – это осознанность.

Тебя будут понимать тогда, когда ты готов понимать других людей. Когда ты готов работать над тем, чтобы конфликтные, проблемные вопросы разрешались с максимальной выгодой для всех.

Мечты — прекрасно, великолепно. Мечты нужны каждому. Очень сложно жить, если у тебя нет мечты. Мечталки — зло. Мечталка отличается от мечты тем, что ради мечты человек меняет мир, он перестраивает мир, перестраивает себя, перекраивает себя. Если я недостаточен, недостаточно тверд для своей мечты, значит я буду делать над собой хирургические операции, пока я не найду эту твердость. Если я недостаточно развит и умен, значит я буду делать хирургические операции на своем мозгу, пока я не найду и не выстрою в себе этот интеллект. То есть, мечты меняют вас, меняют мир. Фраза “I have a dream” — это одна из самых сильных фраз мира, если вы встаете и идете за ней, а не делаете из нее дешевую помечталочку…

— Вы, кажется, неплохо разбираетесь в земных удовольствиях. — Владимир Юрьевич, обидно жить на свете белом и не разбираться в его удовольствиях.

Когда мужа застрелили, он упал, я поняла, что меня ждет всё то же самое, у меня было столько ярости. Столько ненависти! Но не к режиму. Не к Гитлеру. Вообще. На себя скорее. За то, что я столько ждала, ждала, ждала, когда начнется жизнь, она так и не началась, а вот теперь уже всё.

Любовь — это самый лучший источник топлива. Любовь даёт тебе силы жить. Когда ты не заходишься на панике и повернутости на себе, а когда ты способен удерживать фокус на цели, на результате и к нему идти, ты становишься сильнее. И прелесть любви в том, что она не даёт тебе сдаться.

Работа с реальностью — это жизнь сейчас. И это осознание, что ты получишь ровно то, что ты заработаешь. И что заработаешь ТЫ. Ты не можешь сидеть и ждать, пока что-то случится «с томлением в груди». Нет, — иди и ДЕЛАЙ. Продумывай и визуализируй, что ты хочешь, подумывай к этому шаги, вовлекайся в эти шаги. Потому что толку сидеть и мечтать, если ты в шаги не вовлекаешься, если ты их не делаешь.

Быть талантливым во многих вещах и быстро учиться — это не чудо. Это сосредоточенность.

Человек может никогда не выезжать из своего города, но если у него есть включенное сердце и включенный мозг, этот человек побывал в гораздо большем количестве времен, вселенных, мест, чем дебил, который, может быть, покатался по всему земному шару, но как был дебилом, так и остался, потому что он алгоритмичный робот.

Поняв, куда вы идете, вы увидите, хватит ли у вас на это внутренних ресурсов: твердости, ума, вкуса, обаяния. Бросьте этот онанизм, который так любят псевдо-психологи и читатели Пауло Коэльо — ты совершенен, какой ты есть, ты можешь все. Если вы, будучи обезьяной, видите себя на месте Вагнера, Энштейна, Ларри Пейджа или Абрамовича, то как бы вы не хотели и не просили об этом Вселенную ( Будду, Кришну, Христа, Багаванов, Банк, ГАЗПРОМ — нужное подчеркнуть), вы там все равно никогда не окажетесь: не может обезьяна искренне желать того, что и делать она не способна.

Для того, чтобы добиться результата, иногда нужно упасть десять раз и встать одиннадцать. Но человек понимает: неважно, как будет сложна дорога к результату, он осилит ее, он будет идти по ней и не сдастся. Это не факторы решают, доберется он до финиша или нет. Это он решает: «Неважно сколько препятствий будет у меня на пути. Я их одолею. Там, где я не проползу, я перепрыгну, но я дойду до моей цели, потому что мне цель важна, а не оправдания».

Господа, вы можете быть замотивированы до чёртиков, наизусть знать хоть 133 совета для успеха, быть позитивными до пожелтения, улыбчивыми до судорог, но вам и не светит даже малейшее продвижение, если у вас нет одного – того, что во всех этих книжецах и не упоминается. Скромности, господа.

Это как артист – к сцене. Вроде в сотый раз поднимаешься, а если волнения у тебя нет, значит, ты и не артист уже вовсе. Если тебе всё равно, что резать – свинью или человека, ты уже не хирург. Не врач даже. И может быть не человек.

Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

Чернь загаживает слова, поступки и идеи, потому что суть у нее такова — склонность к формализму и упрощению. Но верно и обратное — любая идея, от масс очищенная, очищенная от лицемерности, плоскости, лени, от формализма — способна заиграть новыми красками, способна толкнуть человечество к прогрессу. Важно лишь кто за нее берется и как.

Мир не так уродлив, как тебе кажется. С ним справляются, слышишь. Даже когда очень грустно, или страшно, или больно.

И у вас будут тёмные моменты. Без этих тёмных моментов никуда. Будьте за них благодарны — они лепят вас. Потому что, когда ты лепишь мир, мир обязательно лепит, формирует тебя. Он заставляет тебя прочувствовать все моменты, где ты недостаточен, чтобы ты со скромностью это принял. И чтобы ты с усердностью, даже ожесточённостью в себе исправлял. Не сдался и не сказал: «Ну, лучше в этой ванне и сдохнуть». Но встал и начал делать.

Без поддержки крупных силовых и юридических структур ни одна валюта никогда не станет общеиспользуемой. Модной — да. Поводом для спекуляций — запросто. Общеиспользуемой — никогда.

Если придет ****ец, значит ты встанешь и справишься с ним. И не важно, что он в тебе сломает — ты срастишь, встанешь и справишься. И ты не «сначала срастишь» где-нибудь спрятавшись за камнем вот таким вот карпом. А ты будешь вставать и сращивать одновременно, потому что это только так работает. Если у вас что-то не получилось, а вы заползли под диван, зажались и говорите «это я кости сращиваю», то это ты не кости сращиваешь, а разлагаешься. Потому что кости сращиваются, только тогда, когда ты встаешь и ДЕЛАЕШЬ.

А у вас не получится ничего делать от сердца, если вы себе в чем-то врете. Когда вы пытаетесь выдавить из себя что-то не настоящее, оно сразу становится либо просто никаким, либо отталкивающе морализаторским. Самое поганое — вы будете себя чувствовать все более уставшим и от такой жизни, все более несчастными и все более трусливыми. Потому что вы знаете, что все ваши слова жалкие, как стена из воздушных шариков. Что это не опора, на которую можно твердо встать, а кто угодно может её лопнуть.

Если ты боишься, что тебя сочтут идиотом – значит, ты уже идиот.