Томас Шелби | 138 цитат

— Я как джин. Ты вызываешь меня, отпивая опиум из пузырька. — Это от боли. И чтобы сохранить тепло. — Поэтому ты нуждаешься в тепле? Тепло... — Все это время... — Я знаю. Наша любовь все еще жива...

— Так, а как быстро ты понял, что я не сдох? — Ты написал мне письмо, Алфи.

— Она просто шагнула в канал. Я три дня останавливал ее, но она все равно это сделала. — Она сказала, почему? — Ничего внятного. — А что невнятного? — Она сказала, что цыгане изготовили гвозди для креста господня, вот почему мы прокляты навеки. Поэтому нужно кочевать, иначе вина нагонит тебя. <...> Потом её не стало. Я был влюблен в нее, Том. Никто не знал об этом. У меня сердце разрывалось, когда я ее доставал. Знаешь, твой дед ушел также — совершил самоубийство. Иногда такое передается в семьях. К черту семью, Том, нужно жить дальше. Ты цыган, нужно кочевать, иначе все это нагонит тебя.

— Ты все еще в деле, Томми. У тебя нет Маргита, чтобы свалить. — Нет. И мне не интересно стрелять в чаек. — Стрелять в министров куда лучше?

— Он сказал, что такова воля Божья. Но ты не Бог. — Нет, я не Бог... Пока нет.

— Ты вернешься? — Нечему возвращаться.

— Томас Шелби. — Мои руки в крови. — О, мои тоже.

— Ты будешь стоять на сцене, когда этот невменяемый стрелок под кокаином будет целится в человека в метре от тебя? — Добро пожаловать в семью, Оберама.

— Знаете, временами, по ночам, мне кажется, что продолжать все это нет смысла. — Это старая пластинка. Я тушу сигару и через час хочу другую. Иногда мост между временем весьма тонок и все же воспользуйтесь им.

— Вы рады давать умные ответы тем, кто по рождению выше вас? — Человек должен доказать, что он выше меня. Но не свидетельством о рождении, у меня его нет и для меня они ничего не значат.

— Вы заключаете союз с фашистом. Я навел справки среди худших людей в Уайт-Холле и выяснил, что вы вовсе не заключаете союз. Вы шпионите за ним. Зачем? — Сказать честно, я уже не знаю. — Вы копаетесь в своем саду, мистер Шелби? <...> Есть определенный вид сорняка, который можно сколь угодно полоть, травить, но он вырастет снова. В результате, избавиться от них можно лишь перепахав верхний слой почвы, и спалив обнажившиеся корни. Мы с вами делали это во Франции. Но когда я слышу речи этого Мосли, я вижу как ростки новой войны пробиваются у его ног. И вы видите то же, что и я. Вот почему вы против него.

— Мистер Мосли ждет предложений касательно тех, на кого можно положиться в Лондоне. — На мой взгляд, самый талантливый организатор на юге это Алфи Соломонс. — Он мертв. И он еврей. Согласно воззрениям нашего босса, то что он мертв менее важно, чем то, что он еврей.

Вы солдат, я солдат. В нашей стране есть личности, готовые убивать — нужно встретить их без страха.

Не слушайте мнения моей сестры обо мне. Они всегда полны надежд, а значит, всегда ошибочны.

— Кто бы мог подумать, что я буду вести дела с подонками цыганами и католиками. Но вы нормальные. — Я нормальный до поры до времени. А потом нет.

— Завяжи с опиумом, это он вызывает видения. Просто выброси его, пока он есть — это искушение. Сколько у тебя осталось? — Семь тонн. — Семь тонн!? — Да. Большой запас, правда Ада?

— Войну нужно отложить. — Ваш брат оставил мне гранату. — Он извиняется. Вы оставили мины. — Я тоже извиняюсь.

Она юная, когда ходит босиком по мостовой...

— Какая жалость, я так хотел убить вас! — Перед вами длинная очередь.

— Суть сделки я изложил в записке, а также снял вам номер в отеле Мидленд, назовите мое имя и город к вашим услугам. — Хотите впечатлить меня, мистер Шелби? — Еще в конверте лежит чек на пятьсот фунтов, для вашей жены. Она сможет купить черное платье, нанять черных лошадей с черным плюмажем, черную повозку для вашего тела, если вы нарушите наше перемирие. А теперь наслаждайтесь городом, который я представляю.

— Итак, что за стратегия? — Ты улыбайся. А ты, Артур, не улыбайся.

— Кого мы ждем? — Сейчас сюда придет канцлер герцогства Ланкастерского, также он помощник канцлера казначейства и советник премьер-министра Великобритании. Вы оба встречались с плохими людьми, но этот человек сам дьявол.

— Оберама Голд влюблен в тебя, он даже постригся. И аромат твоих духов облегчит его боль. — Томми, сегодня мне сорок пять лет. — Сорок пять и все еще разбиваешь сердца.

— Что за рапорт? — Показания девочек. — С кем они говорили? — С кем же, кроме Бога. — Он им свидетель. — Есть Бог и есть Острые козырьки. Это Спарк Хилл, а мы в Смол Хит, мы гораздо ближе, чем Бог. — И мы слышали ужасные вещи. — У нас содержатся дети наихудшего сорта. Все они лгут, как дышат. — Наполовину черную девочку вы заставляли мыться другим мылом! — Мистер Шелби, ваши грехи стали легендой. — Наши грехи!? По сравнению с избиением детей кирпичами и шлангами, наши грехи!... Наши грехи — пыль! Черная девочка повесилась, боясь вашего гнева. — Я не вижу как... — Не видите!? Так наденьте их! Наденьте очки, или я выдавлю вам глаза. И не думайте, что меня что-то остановит или что я боюсь ваших молитв, ваших крестов. — Ваш мир дал трещину, как у тех избитых детей.