Томас Шелби

— Один мужчина должен быть здесь. — Ты права, Полли, Фредди должен быть здесь. — В этой груди еще бьется сердце? — Перемирие длится до рассвета.

— Я люблю тебя. — Это пройдёт, Грейс. Всё проходит...

— За сколько ваш костюм? — Он за счёт заведения... Или оно сгорит.

— Там ваша сестра рожает, а вы трепитись о машине. — От мужчин тут мало толку. — Но мы можем выпить.

— Я знаю, что ты не в себе. Я ходила к врачу по твоему поводу. Не бойся, парни не знают, что ты болен. — Я не болен, Полли. — Это происходит, когда ты отдыхаешь. Вероятно, нервы, война, а может алкоголь. Его зовут «зеленым змеем». <...> Черт, а может дело в нас? В нас, Шелби. В нашей цыганской крови. Мы живем где-то между жизнью и смертью. Ждем перехода, и в конце концов, мы привыкаем. Мы пожимаем руку дьяволу и проходим мимо.

— Мама дала мне шесть пенсов, чтобы я купил маргарин, яйца и хлеб. А я принес... — Пирожное и кокос? — Да, это были все наши деньги до конца недели. И мама избила меня сковородой. — Так зачем же вы купили пирожное? — Я считал, что она его заслужила. И все мы. Я никогда не мог понять: почему такие как мы едят только хлеб и чертово сало? Я хотел быть другим, вот и все. — Вы другой...

— Мы изучали вас. Вы никогда не были другом правительства. Они использовали вас. И, полагаю, вы уже поняли, что никакие деньги не способны пробить листы, разделяющие разные классы. — Да, это я усвоил. — Такие, как вы — их пугают. Те, кто гораздо успешнее их.

— Томми... Томми, дорогой, зачем тому, чьи медали ржавеют на дне канала Солтли, помогать британской армии? — Потому что мне предложили три пятилетних контракта на поставку автомобилей для наших войск на Цейлоне, в Индии, Сингапуре и Бирме. Общая стоимость два миллиона. — И на твоей фабрике не будет стачек, потому что ты будешь трахать Джесси Иден? Все это возможно, если ты будешь жив. — Это я и планирую. Но, если я погибну, все вы можете вернуться к прежней жизни. Военные пришли ко мне, Ада, я сказал: «Почему бы нет?» — Это напишут на твоей могиле, Том. «Томми Шелби. Почему бы нет?».

— Это уже не смешно, Ада. Министерство внутренних дел предпринимает определенные шаги. — Ну и как же Томми Шелби сможет остановить революцию? — Джесси Иден приняла мое приглашение на ужин. — О, конечно, прости. Томми Шелби остановит революцию своим членом.

— Вот твоя карета. Ты еще успеешь на поезд в 19:15. — У них же забастовка? — Кто тебе сказал? — Боже мой... — Я знаю, я же плохой... Просто я хотел, чтобы ты осталась. Обычно, я добиваюсь своего, а проигрывая, — становлюсь еще хуже.

— Фабрики закрыты, шахты закрыты, запасы угля на исходе. Вы рассматривали вероятность того, что коммунисты могут победить и тогда нас с вами, как предателей своего класса поставят к стенке и расстреляют. — Как бизнесмен я рассматриваю все возможности. Однако, мистер Девлин, я не предатель своего класса. Я — яркий пример того, чего может достичь рабочий человек.

— Ты бизнесмен, Томми, и хороший. Если бы ты мог... — Если бы я мог что? Если бы я мог измениться? Ну давай, скажи, если бы я поступал хорошо... «Хорошо» — это выгнать тысячу человек, что мне и приходится делать, как хорошему бизнесмену, легко и просто, а люди голодают. А «плохо» — это выигрыши на скачках, оружие и чертово самоуважение. Что вы за люди такие...

— Вы были влюблены в ее сестру, Гретту Джеросси. Вы помните Гретту? Ее родители были итальянцами. Им не нравился цыган с Уотери-Лейн, но вы их завоевали своим обаянием, добродушием. — Вы крайне тщательно навели справки. — Гретта умерла в девятнадцать лет от чахотки. Китти сказала, что вы сидели у ее постели три месяца, день за днем и держали ее за руку. И после ее смерти вы ушли на войну. Китти сказала, что тот милый мальчик уже не вернулся. — Никто не вернулся. — И вот, что забавно, по ее словам, в те дни вы во что-то верили. В справедливость, честность. Вы как-то накинулись на человека, избивавшего лошадь, хотя он был вдвое крупнее. Вы его избили его же кнутом. — Китти всегда любила сказки...

— Я хочу, чтобы «Shelby Company Limited» увеличила взносы в местные благотворительные фонды на 25% с сегодняшнего дня. И хочу построить два новых приюта для детей-сирот. Один в Соутли, другой в Дебетте. Я уже присмотрел здания в бывших работных домах. Хочу, чтобы этим занималась ты. — Почему? — Я кое-кому обещал изменить мир...

— Этот запах — я так скучал. — По сортиру? — Нет. Я не знаю, что так пахнет — видимо, сам Бирмингем, Смолл Хит... Этот запах... — Он все возвращает. — Где сейчас Джон, по-твоему? — Черт знает. — Его больше нет. И осталась лишь пустота. — Ты же вроде верил в рай? — Нет, наш Джон скорее в аду. — Ни там, ни там — его просто больше нет. Также было и с Грейс, Артур. Их уже нет... Их просто нет...

— Я мог убить вас, как только вошел сюда, но я хочу, чтобы вы были последним. Я хочу, чтобы вы увидели смерть всех членов вашей семьи. Моя мама говорит, что это ранит сильнее всего. У вас есть свои традиции чести, у нас тоже. Я мог бы не посылать вам черную руку и вы были бы убиты в ночи, даже не зная причины. Но я хочу, чтобы вы знали и хочу предложить вам вести эту вендетту с честью. — Ни гражданских, ни детей. — И без полиции. — Добро пожаловать в Бирмингем, мистер Чангретта.

— Платишь шлюхам за секс, убийцам за смерть. — Ничто не бесплатно. — Бедный Томас...

— Наша мать тоже этим занималась. Духами, призраками, гаданием, этими сраными сеансами, которые пугали нас, детей, до полусмерти. — Да, но я больше не пойду по этому пути. Тот дым помог мне кое-что понять. Теперь я такая же, как ты и Артур. Я умерла в той петле и была спасена, все, что было потом — это дар. Но только сегодня я поняла, если я уже мертва — я свободна.

— Томми Шелби, офицер ордена Британской империи. Сегодня пари не будет, но на этот пенни я куплю цветок на вашу могилу. Когда придет время. — Но до тех пор больше никогда не оскорбляйте моих друзей и их собственность.

— Джон хотел уйти именно так — вместе с дымом. Но дело в том, что мы давно умерли, все вместе: Артур, я, Дэнни Пуля в башке, Фредди Торн и Иеремия... и Джон. Путь к отступлению был отрезан, патронов не осталось и мы ждали, что прусская кавалерия прискачет и добьет нас. И пока мы ждали, Иеремия предложил нам спеть «Зима была холодной...», но мы выжили и враги не появились, и мы поклялись, что нам было даровано лишнее время и перед смертью мы вспомним об этом... — Ты помнишь, что Бог пощадил тебя, но как ты потратил дарованное время, Томас?

Копам на нас насрать, поэтому чтобы выжить, мы должны закончить войну между нами.

— Нам нужно большей людей. Я обратился к Обераме Голду. — Нет, нет, Том! Я приведу пятьдесят парней Ли. Хороших парней, Том. — Мне нужны не хорошие парни, а плохие.

— Мы возвращаемся, Джонни. Едем в Смолл Хит. — Назад к истокам? Ты навсегда останешься диким цыганом, Томми.

— Скрыв имя, которое, наверняка, тебе известно, ты подтвердил, что пошел на сделку с этими людьми. Это ты рассказал им про туннель, ты рассказал им про сделку с Советами. И второе, тот, о ком ты умолчал — мой враг, иначе ты бы не покрывал его. <...> Ты перешел черту, Алфи. Мой сын у них в заложниках! — И какую же черту я, по-твоему, пересек? Сколько отцов, сколько сыновей ты порезал, убил, порешил как скот! Виновных и невинных! Ты отправил их прямо в ад! А теперь ты стоишь здесь и осуждаешь меня? Стоишь здесь и говоришь, что я пересек какую-то черту! Если хочешь выстрелить в меня, найди для этого какую-то достойную причину. — Хорошо сказано, Алфи, очень хорошо. — Томми, я не знал, что они заберут твоего мальчика... — Да, я это понял.

Я тот, кто я есть. И это все, что я могу дать за то, что вы дали мне. За ваши сердца и души. Вчера я чуть не потерял сына, ты, Полли, должна это понять. И ради чего? Ради чего?! Ради этого?! Знаю, вы ждете от меня обещаний, что я изменюсь, что этот бизнес изменится. Но я кое-что понял за последние дни. Те ублюдки, те твари — еще хуже, чем мы. Политики, чертовы судьи, лорды, леди — они еще хуже нас и они никогда не впустят нас в свои дворцы, пусть даже мы будем соблюдать все законы, потому что мы те, кто мы есть и звать нас никак! Не так ли, Ада? Наша Ада знает, она разбирается в революции. И знает, что свое надо брать любым способом. Лиззи, пускай все знают, эти деньги ты заслужила, потому что именно ты по ночам не давала моему сердцу лопнуть. Только ты и никто другой. Все остальные взяли у короля шиллинг. Чертов королевский шиллинг. А когда вы служите королю, будьте готовы убивать.