Томас Шелби

Эти дети теперь под защитой. Мы о них позаботимся, потому что сами выросли на тех же холодных улицах. И мы не позволим, чтобы их отправляли в колонии, разлучали с родными или заставляли выполнять работу, особенно определенного характера. Они вырастут здесь, дома, в любви, в Бирмингеме. Потому что это наш город.

— Я работаю на благо нашего дела. — Ты горюешь. А когда ты горюешь, ты принимаешь неверные решения.

— Вы еще способны вести дела после всего случившегося? Может, вы не любили свою жену? — Не смей! Она здесь, рядом со мной и говорит мне: «Не доверяй этим людям».

— Чем занимался ваш отец? — Он предсказывал будущее и воровал лошадей. Часто предсказывал, что у кого-то умыкнут лошадь и все дивились, когда так и случалось.

Знаешь, который час? Я тебе скажу: вечер. Восьмой час. Ты будешь жить до восхода солнца. Последнее, что ты услышишь, как за окном запоет дрозд. Дрозд поет красиво, но благодаря тебе моя жена никогда уже это не услышит.

— Вы бы взяли? — Взяла бы. — И носили бы? — Отчего не носить? — Это и есть мой вопрос. Он был на жене, когда ее убили и я не сплю по ночам. Каждую ночь я виню себя в ее смерти. Я перешел несколько границ. — Хотите услышать, что камень проклят, тогда ее смерть не ваша вина. — Если бы я верил священникам, я бы исповедовался и попросил прощения, но я верю вам, мадам Боссуэл. У меня сын и бизнес, мне надо спать. — Камень проклят. Проклятье прожигает мне ладонь.

Помнишь, ты вчера спрашивал, где мама? Ее нет, Чарли, и нам с тобой нужно кое-что понять. У нас есть ее фотографии, ее одежда, в ее комнате все останется, как было. Все останется, как было... Я не очень хороший человек, Чарли, скоро ты это поймешь, но мама не вернется, мы с тобой одни. Она будет жить в наших сердцах, ведь мы любим ее...

Единственный способ гарантировать мир — внушить, что война безнадежна.

— Мой дядя приказал соблазнить вас, чтобы подчинить, но у вас жена красавица, это сделать будет непросто. <...> Я бы трахнула вас ради дела, что вы на это скажете? — Что не надо мешать водку с шампанским.

— Хорошая идея, мистер Шелби, разрядить обстановку вдали от армии. Мы здесь, как генералы на поле боя — смотрим на битвы своих солдат. — Слишком близко к полю боя для генералов.

— Я возблагодарил Бога и вашего короля за спасение, хотя с тех пор он менял только унижает. — Кто — Бог или король? — Иногда оба.

Надо понять, как эти подонки действуют. Для них семья это слабое место, для меня семья — это сила.

— Одинокая женщина в Бирмингеме с десятью тысячами долларов наличными? — У нее есть револьвер. — Ах да... — Вы не доверяете женщинам? — Я не доверяю Бирмингему.

Вы слишком рассчитываете на полицию в плане безопасности, мистер Сабини. Это ваша ошибка.

Я был так близок. У меня почти все получилось, черти возьми... О, и эта женщина, да... Женщина, которую я люблю... И я был близок. У меня было все на свете, черти побери!

Сегодня один из нас умрет. И кто бы это ни был — завтра он проснется в аду.

— Как же я в ней ошибался. — Я тоже в ней ошибался. Однажды вы сказали, что меня никто не полюбит. Она меня любит. Она так сказала. Она меня любит, а вам досталась простреленная нога и трость с волчьей головой.

— Не думаете ли вы, что между нами возможна некая доля уважения? Мы давние враги, которые поднялись над своей ненавистью друг к другу и можем ценить профессионализм соперника... Лично я так не думаю. — Я тоже.

Ты должен добиваться того, чего хочешь, по-своему.

— Что с вашим носом? — Тебе нужно усыпить твоего брата! — Пробовал, он покусал ветеринара.

Пять за мир, два за перемирие, один воздержался. Да начнется война.

— Половина Лондона судачит о том, что я трахаюсь с гангстером, смеются и делают ставки, когда ты украдешь мое серебро. Думаешь, твое окружение жестокое? Посмотри на мое. — Поэтому ты хочешь продолжить, не можешь отступиться теперь.

— Я зажег камин в спальне наверху. Думал, посидеть здесь немного, вспомнить старые времена, выпить немного виски и собирался сказать, что не прожил ни дня без мысли о тебе. А затем, мы бы пошли наверх. Но сейчас, открывая дверь, я передумал. Так что, ты допьешь этот бокал, рассказывая, как ты счастлива в Нью-Йорке и уедешь. <...> — И с чего ты решил, что я лягу с тобой в постель после бокала виски и краткой беседы? — Я думал о трех бокалах. — Как ты смеешь? — Теперь неважно, ведь я передумал. — Я пришла сюда по твоей просьбе. — Хотя, он нежен и добр к тебе? — И чувствую себя идиоткой. — Так ступай. — Боже... — Но ты еще здесь. — Ты так уверен? — Что ты все еще любишь меня? Я был уверен, но сейчас уже нет. Видимо, чувство юмора ты тоже потеряла. <...> Я ненавижу воссоединения. Мне трудно было представить себе долгие разговоры ни о чем, где мы часами бы ходили вокруг того, что действительно хотели сказать, но не смогли. А теперь я знаю, что ты счастлива в Нью-Йорке, твой муж богат, мил и добр к тебе, знаю, что ты не вооружена и ты пришла не ради секса, потому что больше меня не любишь. А ведь прошло всего три минуты.

— Что ты делаешь, Томми? — Навоз разгребаю, как и ты, Кёрли. — Зачем?.. — Чтобы напомнить себе кем я был, не будучи тем, кем являюсь.

— Итак, вашего брата ждет петля, а вашего кузена пять лет за поджог. Кроме того, все ваши люди сейчас в смятении, как в Бирмингеме, так и в Лондоне. — Чего вы хотите? — Чего я хочу? Я вас не понимаю. — Я уже согласился совершить убийство ради вас. Так чего вы хотите от меня? — Видите ли, в чем дело, соглашение и гарантии — немного разные вещи, не так ли? Понимаете, я стал плохо спать и дело тут не в запахе или шуме. Меня мучают сомнения, осознание того факта, что Томми Шелби не боится смерти. Таким образом, угрожать вашей жизни будет явно недостаточно. Чтобы заставить вас подчиниться мне в определенный день, мне нужно управлять судьбами ваших родных.