Цитаты на тему «бунт»

Первая забастовка — Ещё на школьной скамье... Но даже при этом воспоминанье Кровь моя теперь не кипит. Какая печаль!

На глазах у Курочкина санитары скрутили ошалевшего после гробового репортажа Кубинца, который бегал по отделению с криками: «Бунт! Да здравствует мировая революция! Гробы и гильотина – это наш символ!». Кубинца обрядили в смирительную рубашку, и тётя Глаша вкатила ему двойную порцию магнезии в обе ягодицы, так, что его метафорическое выражение «жизнь дала трещину в районе ж…» приняло вполне ощутительный хлёсткий вид. Но и тогда самопровозглашённый брат Фиделя, пылкая душа, корчась на полу от боли, продолжал выкрикивать революционные лозунги вперемежку с бредом. «Ура! – вопил он. – В блицкриг играют только немцы! Кубинец покажет вашим буржуйским мордам кошачий глаз диктатуры пролетариата. Я русский выучил только за то, что им разговаривал Ленин. Всех перевешаю на фонарных столбах, в натуре…» Вскоре Кубинец затих. Поняв, очевидно, что в своём «треснутом» положении он едва ли сможет показать кому-нибудь кошачий глаз диктатуры пролетариата, Кубинец стиснул зубы и, свернувшись калачиком, замолчал. Один из больных, бывший растяпинский педагог Бодрейко, помешавшийся, подобно Курочкину, на религиозно-алкогольной почве, улучил момент, для того чтобы незаметно для санитаров подойти к Ивану Мефодьевичу и шепнуть ему о том, что с улицы через окно туалета его вызывает какой-то бородатый друг Дымов. Курочкин пулей шмыгнул в туалет, мало заботясь о том, что сие интимное заведение в психбольницах просматривается со стороны отделения через специальное откидное окно. Схватившись за решетку, Иван заглянул вниз, во дворик, и увидел возбуждённого алкоголем Димку Дымова, сердечного друга, который потрясал перед собою початой бутылкой портвейна. – Приветствую тебя, душа Курочкин! – прогремел рыжебородый великан, в приветственном жесте выбрасывая вверх руку с портвейном. – Пью твое здоровье, дружище! Долго ли собираешься торчать в этих зловонных пенатах? Скотина твой Замыслов! Не даёт тебя навещать. Дрянь! Канцелярщина! Рентген хренов! Души не видит, собачий сын! Бюрократы завладели душами гениальных художников. Ваня! – ещё пуще заорал Дымов. – Знаешь ли ты, что творится на улицах нашего благословенного городка? Бунт, революция, праздник непослушания! И возглавляет всё это какой-то сумасшедший монах. Привел только что толпу фанатиков к Успенскому храму и требует церковного начальства. Говорит, что начался конец света в Растяпине. Дымов глотнул из бутылки и, точно безумный, расхохотался. – А, впрочем, да здравствует конец света! Хочу анархии! Надоела глумливая власть денег и чинуш! Ломай решётку, друг, прыгай! Я тебя подхвачу, и понесёмся в вихре всеобщего сумасшествия. (из романа Трещинка)

— Я чувствую в недосягаемости себя здесь. — Дорогая, мы переехали сюда, не для того, чтоб оставаться в досягаемости. Мне кажется это прекрасное место для жизни. И я зарабатываю хорошие деньги, став самым молодым школьным инспектором в истории Аризоны. — Брайн, знаешь что, человек, за которого я вышла, любил свою работу, а не власть и деньги. — Всё верно, я по-прежнему люблю свою работу, а ещё я люблю власть и большие деньги. — Когда ты был молодым радикалом, ты постоянно боролся с Системой. А теперь ты сам стал Системой и борешься с молодыми радикалами...

Это омский движ! Город есть такой сибирский, Чё, ты мне грубишь? Видишь, на протесте киска! Сумочка от «Gucci», сука, прыгает на горке, Эх, припев ебучий, подпеваю я Егорке.

Еду и рулю, В Питере – температура, близится к нулю, Но я протестная натура!

…для меня все-таки остаётся нерешенный вопрос: каким образом пустую, то есть обыкновенную, толпу просителей — правда, в семьдесят человек — так-таки с первого приёма, с первого шагу обратили в бунт, угрожавший потрясением основ?

С детьми всегда так. Если что-то идёт вразрез с их интересами, сразу бунтуют.

Наступает момент, когда вы должны решить: молчать дальше или дать отпор.

Единственный способ войти в эту дверь — это выбить её.

В самом деле, разве это не прелестно, когда есть возможность соединить в одном действии послушание и бунт?

Если народ бунтует, то не от стремления взять чужое, а от невозможности сохранить своё.

— Что происходит!? Молодой человек, куда это Вы собрались!? Выйдешь отсюда и будешь отстранён от занятий! Патрик салютует директрисе и выходит из дверей школы. Директриса собирается обыскать рюкзак Патрика, но Кэтрин выхватывает его. — Вы не имеете права в нём рыться. Кэтрин направляется к выходу вслед за Патриком. — Кэт вернись, иначе ты тоже будешь отстранена от уроков. — Я не против! Кэтрин выходит на улицу и подходит к Патрику, который уже сел на свой мотоцикл. Она протягивает ему рюкзак. — Кажется, это твоё. Патрик берёт рюкзак и широко улыбается Кэт. — Ты уверена? — Нет, но я это делаю. Кэтрин садится на мотоцикл и обнимает Патрика. — «Подержи мне волосы». — Не поняла. — Ты сказала мне это на вечеринке, как раз перед тем, как тебя стошнило. — Чудесно.

Раздается в лесу топор дровосека. Поваляюсь в сугробе, авось остыну. Ничего не остыну! Вообще забудьте! Я помышляю почти о бунте! Не присягал я косому Будде, за червонец помчусь за зайцем! Пусть закроется — где стамеска! - яснополянская хлеборезка! Непротивленье, панове, мерзко. Это мне — как серпом по яйцам! Как Аристотель на дне колодца, откуда не ведаю что берётся. Зло существует, чтоб с ним бороться, а не взвешивать на коромысле.

Те, кто защищают право от бунтовщика, не должны бунтовать.

Бунт и революция мне никогда не нравились.

я горю как порох в огне но при этом темп не по мне каждый час иду на прорыв пусть мой идеал это взрыв

каждый день мне несёт в жизни боевой разворот жизнь моя последний бросок каждый вдох металла глоток

Мне кажется, сего вора всех замыслов и похождений не только посредственному, но и самому превосходнейшему историку порядочно описать едва ли бы удалось; коего все затеи не от разума и воинского распорядка, но от дерзости, случая и удачи зависели.

Жестокостью можно покорить город, но правление не будет долгим. Тирания рождает отчаяние, отчаяние рождает бунт, а бунт рождает нового тирана.

Товарищи комсомольцы, суки, ну лучше убейте меня, я же выродок! Ой, блять, перепутал, ублюдок!

Живший дотоле ежедневными компромиссами, раб в один миг («Потому что как же иначе...») впадает в непримиримость — «Все или ничего». Сознание рождается у него вместе с бунтом.

В их доме «время отхода ко сну» никогда не наступает. Никаких правил, никакого надзора. Ничего! Именно поэтому он такой послушный мальчик. Разве не видишь? Нет ничего, против чего он мог бы бунтовать.