Джон Рональд Руэл Толкин

Ее отречение и ее страдания были связаны и неразрывно переплетены с отречением и страданиями Фродо; и то, и другое стали частью плана возрождения состояния людей. Ее мольба тем самым, возможно, оказалась особенно действенной, и ее замысел стал своего рода справедливым обменом.

Из Великого Моря пришел я в Средиземье. Здесь буду жить я и мои наследники до скончания мира. (Quenya: Et Eärello Endorenna utúlien. Sinome maruvan ar Hildinyar tenn’ Ambar-metta!)

… Это нагромождение железа, бетона, грязи и дыма отрицает красоту. … Внутри этих границ не растёт ни одной травинки, почва пропитана ядовитыми семенами угля и нефти, и из живого только машины и рабы — и первые более живые, чем последние.

Вокруг нас всё враждебно. Над нами злонамеренные облака, преследующие друг друга чтобы изолировать нас от Солнца; со всех сторон убожество постоянно работающей стали. … И на подмостках, на поездах, снующих вокруг, на дорогах, в ямах, в конторах, — люди, много людей, рабы и хозяева, которые тоже рабы. Страх двигает первых, а ненависть вторых, а все остальные молчат. Все друг другу враги или конкуренты.

Был свет еще не пробужден, Когда, стряхнув последний сон. Великий Дарин, первый гном, Легко шагнул за окоем Высоких колыбельных скал И в лунной тьме ему предстал Неназванною новизной Новорожденный мир земной. Дарил он землям имена, И оживала тишина.

Эта книга написана кровью моего сердца, густой или жидкой — уж какая есть; большего я не могу.

Балрог был уже возле моста. На середине пролета, опираясь левой рукой на жезл, стоял Гэндальф. Опущенный Гламдринг, холодный и белый, сиял в правой руке мага. Балрог надвинулся на мост и остановился снова. За его спиной словно распахнулись два крыла тьмы. Он поднял бич, дымное пламя заклубилось и затрещало. Гэндальф не шелохнулся. — Ты не пройдешь, — ровным голосом произнес он. Сразу упала мертвая тишина. — Я служу Тайному Пламени и владею Огнем Анора. Ты не пройдешь. Темное Пламя Удуна не поможет тебе. Возвращайся во мрак!

Не может быть «истории» без грехопадения — все истории в конечном счете повествуют о грехопадении — по крайней мере для человеческих умов, таких, какие мы знаем и какими наделены.

Эльфы «бессмертны», по крайней мере, в границах этого мира: и следовательно, связаны скорее с печалью и бременем бессмертия, чем со смертью. Враг же, когда ему сопутствует удача, всегда «естественно» связан с абсолютным Господством как Властелин магии и машин; но та проблема — что это устрашающее зло может исходить и исходит из очевидно доброго корня, из желания облагодетельствовать мир и всех остальных — быстро и в соответствии с планами самого благодетеля — это повторяющийся мотив.

И в конце концов Кольцо одержало бы верх. Гэндальф, как Владыка Кольца оказался бы куда хуже Саурона. Он остался бы «праведным», да только чересчур уверенным в своей праведности. Он бы продолжал управлять и распоряжаться «во благо», во имя выгоды своих подданных, согласно своей мудрости (каковая была и осталась бы велика). Так, в то время как Саурон умножал [неразборчивое слово] зло, «добро» оставалось четко от него отличимым. Гэндальф выставил бы добро в отталкивающем виде, уподобил бы злу.

Я стал менее циничным, чем был, потому что помню собственные грехи и глупости.

Слезы бессчетные прольете вы; и Валар оградят от вас Валинор, и исторгнут вас, дабы даже эхо ваших рыданий не перешло гор. Гнев Валар лежит на Доме Феанора, и он ляжет на всякого, кто последует за ним, и настигнет их, на западе ли, на востоке ли. Клятва станет вести их — и предавать, и извратит самое сокровище, добыть которое они поклялись. Все начатое ими во имя добра, завершится лихом; и произойдет то от предательства брата братом и от боязни предательства. Обездоленными станут они навек. Несправедливо пролили вы кровь своих братьев и запятнали землю Амана. За кровь вы заплатите кровью и будете жить вне Амана под завесой Смерти. Ибо, хотя промыслом Эру вам не суждено умирать в Эа, и никакой болезни не одолеть вас, вы можете быть сражены и сражены будете — оружием, муками и скорбью; и ваши бесприютные души придут тогда в Мандос. Долго вам прибывать там, и тосковать по телам, и не найти сочувствия, хотя бы все, кого вы погубили, просили за вас. Те же, кто останется в Средиземье и не придет к Мандосу, устанут от мира, как от тяжкого бремени, истомятся и станут тенями печали для юного народа, что придет позже. Таково Слово Валар.

Король тот, кто может удержать принадлежащие ему за собой, иначе его титул пустой звук. Тингол лишь отдал нам земли, куда не может дотянуться сам. Воистину, одним Дориатом правил бы он сейчас, не приди сюда нолдор. А посему пусть правит Дориатом и радуется, что соседи его — потомки Финвэ, а не орки Моргота, с которыми мы покончили. Во всех других местах будет так, как сочтем нужным мы.

Те, кто защищают право от бунтовщика, не должны бунтовать.

Бегут дороги вдаль и вдаль — Через поля, через овраг, Туда, где рек блестит хрусталь И где в пещерах правит мрак, Через холодные снега, И по горам, и по долам, Через цветущие луга, И по траве, и по камням. Бегут дороги вдаль и вдаль — И под звездой, и под луной, Но сердце вдруг сожмет печаль — И ты потянешься домой! И вот, пройдя через войну, Через огонь и холод тьмы, Узришь родную сторону И незабвенные холмы.

Балрог, — пробормотал Гэндальф. — Теперь я понимаю. — Он пошатнулся и тяжело оперся на свой посох. — Что за злосчастье! А я так устал...

Для обозначения этого чувства я создал термин «эвкатастрофа»: внезапный счастливый поворот сюжета, от которого сердце пронзает радость, а на глазах выступают слезы (я доказывал, что высшее предназначение волшебных сказок как раз и состоит в том, чтобы вызывать это чувство).

— Только так можно избыть величайшее из зол. Конечно, есть и другие силы, ведь и сам Саурон – всего лишь прислужник другого, давнего Врага. Но мы не в ответе за все Эпохи, мы призваны защитить нашу Эпоху, наши годы, без устали выкорчевывая знакомые нам злые побеги на знакомых полях, дабы оставить идущим за нами добрую пажить для сева. А будет ли орошать ее ласковый дождик или сечь суровый град – решать не нам.

Спроси у гнома про дела, рассказов хватит до утра.

И сказала Арвен: — Темна Тьма, но сердце моё наполнено радостью, ибо ты, Эстел, будешь среди тех великих, чья доблесть рассеет её. И отвечал Арагорн: — Увы! Не дано мне предвидеть этого. Но твоя надежда — моя надежда. Тьму отвергаю я полностью. Но и Сумерки, госпожа, не для меня; ибо я смертен, и если ты будешь верна мне, Вечерняя Звезда, ты тоже отринешь Сумерки. Долго стояла она, недвижна, как белое дерево, и сказала наконец: — Я буду верна тебе, Дунадан, и уйду от Сумерек. Но там — земля моего народа и древний дом моих предков.

Так творения прекрасные и дивные, пока они существуют и радуют взор, говорят сами о себе, и лишь когда они в опасности или гибнут, о них слагают песни.