Цитаты на тему «Петербург»

Разыщу я однушку, нарисую татушки и уеду в Санкт-Петербург, Я устроюсь в «Афишу», разгорится кострищем зависть бабушкиных подруг. Это мне сказал сделать Слава — мой хороший друг: Чемодан, вокзал, поезд «Москва-Санкт-Петербург».

Люблю я город над рекой. Люблю его, Петра творенье! Он для меня один, родной: С моей судьбой – одно сплетенье.

Я знаю про глобальное потепление, но мы ж все-таки в Питере...

Еду и рулю, В Питере – температура, близится к нулю, Но я протестная натура!

Я сейчас живу на два города. Это Москва и Питер. Мне очень тяжело совмещать, потому что два абсолютно разных города. Даже пахнет по-разному. В Москве пахнет движухой, деньгами, дорогими духами. В Питере всё как-то размеренно, а в Москве нет, в Москве бешеный темп. <...> Поэтому я считаю, что разводные мосты могут быть только в Санкт-Петербурге. Если бы разводные мосты были в Москве, оттуда бы каждый день сыпались люди в попытке перепрыгнуть на тот берег.

В Петербурге сегодня гроза, На ресницах застыла слеза. Ты, мой милый родной человек, Расстаемся как будто на век, Расстаемся как будто на век, На душе тихо падает снег, Ты звонков моих больше не жди - В Петербурге сегодня дожди.

Я долгое время жил в Петербурге в доме старого типа и фасад дома был украшен лепниной в виде человеческих лиц. И старушка, которая жила на первом этаже, считала, что этого недостаточно и из окна ещё высовывала своё.

Спасибо, солнечный Питер, что опять отвел И на примере дал понять куда приводит рок-н-рол. Мой личный Ривенделл с его дворцами. Мой личный Ривенделл с его торчками — он торчит и манит. Я слышу музыку в дворах, скверах и подворотнях. Его животный джаз-бэнд как всегда поет мне.

Спасибо, солнечный Питер, Что ты гонял меня по улицам своим, как песню на репите. Что ты шептал мне строки Библии, Корана, Торы. Мучал меня рэпом и шансоном, баловал хардкором, Играл на струнах души моей, как на контрабасе. Да, наш животный джаз-бэнд, как всегда прекрасен.

Само слово Революция почти под запретом. Фигура умолчания. Музей, весь город, да и вся страна теперь — территория реставрации, реакции. Отъевшимся пузом торговый город Санкт-Петербург вытесняет последние воспоминания о Ленинграде. Подобно бетону, схватывается и застывает новая мифология. Будто и не стреляла никогда «Аврора», не размахивал наганом матрос Железняк, не мёрз караул перед Смольным. Октябрь? Историческая ошибка. Не вспоминайте. Какие-то неведомые, сатанинские, чёрные силы ворвались в Зимний, чтобы, осквернив его сияющие залы, на 70 лет погрузить всю страну в воронку ужаса и страданий, а потом навсегда исчезнуть.

Все мои друзья и родственники в Петербурге сказали мне: надень что-то серьезное, забудь про то, что на дворе лето. Это Петербург.

Питер — уникальный город. Только здесь я понял, что хочу жить в Испании.

День распадается на атомы, Ночь монолитна и нема. И если б вдруг пошли куда-то мы. Нас раздавила б эта тьма. Но первый луч змеится, длится Тьму разнимает на куски. Соседи утренними лицами Пугают гарпий городских, И те вздымаются над крышами - Клекочущий обидой гриб. И если б вдруг зачем-то вышли мы, То очевидно не дошли б. Скрипят стальные насекомые, Погоде стылой вопреки. Роятся мотыльки, влекомые Зияньем угольной реки. Над нею, трачены веками, но Неколебимы, как беда, Расселись львы — поскольку каменны И не издохнут никогда.

Когда иду я по весеннему Петербургу, вдыхая запах травы и распустившихся тополей, когда смотрю в воду каналов на гофрированные отражения шпилей и куполов, вижу сбегающую в воду решетку и ялики у Летнего сада, меня зримо и явственно обступает XVIII век.

В начале лета в Петербурге случаются иногда прелестные дни — светлые, жаркие, тихие.

Но, снимая фрак, Детище Петра гордость не швырнёт в море. День гудком зовёт Кировский завод, Он дворцам своим корень. Хочу воспеть, я город свой мастеровой, Хочу успеть, покуда в силе и живой, Хочу смотреть с разбитых Пулковских высот, Как ты живёшь, как ты живешь, врагом не сломленный народ.

Хочу я жить, среди каналов и мостов, И выходить с тобой, Нева, из берегов. Хочу летать, я белой чайкой по утрам, И не дышать над Вашим чудом, Монферран. Хочу хранить, историю страны своей, Хочу открыть, Михайлов замок для людей. Хочу придать, домам знакомый с детства вид, Мечтаю снять леса со Спаса на Крови.

Налетела грусть, Что ж, пойду пройдусь, мне её делить не с кем. И зеленью аллей, В пухе тополей, я иду землёй Невской. Может, скажет кто: «Климат здесь не тот». А мне нужна твоя сырость. Здесь я стал мудрей, и с городом дождей, Мы мазаны одним миром.

Кулебяка «Доминика», Пирожок из «Квисисаны», «Соловьевский» бутерброд... Вот триптих немного дикий, Вот триптих немного странный, Так и прыгающий в рот!.. Каждый полдень, хмуря лики, Предо мною из тумана Трое призраков встает: — Кулебяка «Доминика», Пирожок из «Квисисаны», «Соловьевский» бутерброд!..

И, опершись на колоннады, Встают незыблемой чредой Дворцов гранитные громады Над потемневшею Невой!.. Звенят проспекты и бульвары, И в бесконечности ночей На влажных плитах тротуара Дробится отсвет фонарей...

Под сенью греческаго флага, Болтая с капитаном Костой, Средь островов Архипелага Мне вспомнился Елагин остров! Тот самый сухопутный остров, Куда без всяких виз французских, Вас отвозил легко и просто Любой извозчик петербургский... И в летний день, цветами пестрый, И в индевеющие пурги - Цвети, цвети, Елагин остров, Цветок в петлице Петербурга!

Ужель наступит этот час На Петропавловских курантах, Когда столица в первый раз Заблещет в этот страшный час В слезах, как ранее в бриллиантах?! Ужель наступить этот час На Петропавловских курантах?.. Ужель наступит этот год Над Петербургом вечно-звонным, Когда гранит во прах падет И кровь забрызжет небосвод И ахнет твердь гранитным стоном?! Ужель наступить этот год Над Петербургом вечнo-звонным?..

Белой ночью белый ландыш Я воткну, грустя, в петлицу И пойду за белой сказкой В белый призрачный туман... Посмотрите, посмотрите, У Цепного моста кто-то В старомодной пелерине Неподвижно смотрит вдаль... Господин в крылатке тихо Про него шепнул другому: — «Николай Васильич Гоголь - Сочинитель «Мертвых душ»... У Сената, сдвинув брови, Гнет сверкающую шпагу Незнакомец в треуголке С пистолетом при бедре... Отчего так странно-бледен Незнакомец в треуголке? Отчего сжимает петля Золоченый воротник?.. Чу! К нему, гремя оружьем, С двух сторон подходят двое. Подошли: «Полковник Пестель, Нас прислал к вам Государь»! Белой, мертвой странной ночью, Наклонившись над Невою, Вспоминает о минувшем Странный город Петербург!

Посмотрите, посмотрите, Вот задумался о чем-то Незнакомец в альмавиве, Опершись на парапет... С Петропавловской твердыни Бьют петровские куранты, Вызывая из могилы Беспокойных мертвецов! И тотчас же возле арки, Там, где Зимняя Канавка, Белый призрак Белой Дамы Белым облаком сошел. . . Зазвенели где-то шпоры, И по мертвому граниту К мертвой даме на свиданье Мчится мертвый офицер! . . — «Герман?!»-»Лиза?..» И, тотчас же, Оторвавшись от гранита, Незнакомец в альмавиве Гордый профиль повернул. — Александр Сергеич, вы ли, Вы ли это?... Тот, чье Имя Я в своих стихах не смею До конца произнести?! Белой, мертвой странной ночью, Наклонившись над Невою, Вспоминает о минувшем Странный город Петербург...

Ландо, коляски, лимузины, Гербы, бумажники, безделки, Брильянты, жемчуга, рубины - К закату солнца — все на Стрелке! Струит фонтанно в каждой даме Аккорд герленовских флаконов, И веет тонкими духами От зеленеющих газонов!.. И в беспрерывном лабиринте Гербов, камней и туалетов - Приподымаются цилиндры, И гордо щурятся лорнеты. И Солнце, как эффект финальный, Заходит с видом фатоватым Для Петербурга специально - Особо огненным закатом!..