Иван Ургант

Олег Басилашвили – мой любимый артист. Человек, которого я боготворю, благодаря которому я познакомился и полюбил свою жену. Потому что, когда я услышал, как эта девушка смеется и плачет, смотря фильм «Осенний марафон», я понял, что, если я на ней не женюсь, то это будет самая большая ошибка в моей жизни.

Все мои друзья и родственники в Петербурге сказали мне: надень что-то серьезное, забудь про то, что на дворе лето. Это Петербург.

Евреи очень любят шутки про евреев. Знаменитая пословица Екатерины II «Евреев хлебом не корми» здесь продлевается: евреев хлебом не корми — дай посмеяться друг над другом. Вообще-то, самоирония есть у всех национальных и этнических групп. Но у евреев она особенно развита, поскольку, как мне кажется, это было их единственным оружием.

Поверьте, нет на земле человека, который бы так ненавидел фашизм и сталинизм, так ненавидел бы Сталина и Гитлера, как я. Но нет ничего более действенного, как использовать их в виде усмешнителей. Это лучшая месть этим двум вепрям, подонкам и уродам.

Мне бы хотелось оставить о себе неплохие воспоминания, которые не стыдно будет передавать детям. Из уст в уста, из фотоальбома в фотоальбом, или по блютусу перекидывать мое ультразвуковое исследование. Я, конечно, хочу сделать все для того, чтобы мои дети не то чтобы жили безбедно, но хотя бы были как-то подстрахованы, чем-то прикрыты. Поэтому я скупаю золотые часы, переплавляю их в гири и зарываю в клубнике.

Мир катится к чертовой бабушке. Просто все сошли с ума. Съехали всей планетой! И я не могу ничего с этим сделать. Все обижаются на все, что можно. Подают друг на друга в суд. Я далек от мысли, что все правы или все не правы, но какой-то слом произошел. Ведь возможность посмеяться над собой, над чувством юмора, над отсутствием чувства юмора, над национальностью, над расой, над ростом, над весом, — спасает, делает нас сильными, неуязвимыми и духовно обогащенными. Сейчас это все несколько притупляется. Может, это на время ушло, скоро вернется. Все равно для меня нет ничего смешнее шуток про Гитлера.

Если имеется в виду, кто лучше сыновья или дочери, то я не знаю, как можно сравнивать. Если вам какой-то человек даст на этот вопрос ответ — стреляйте в него из арбалета. Или из лука. Сейчас депутаты Государственной Думы разрешили стрелять из лука. Пока еще не в людей, но этот закон мы тоже примем. Поэтому тут нечего говорить.

Я жил с папой, не хотел, чтобы мама приходила, потому что она жила бедно. Не хотел, чтобы мама оказывалась среди папиных друзей. Зачем она вообще тут нужна, лучше мы будем смеяться и веселиться без нее. Однажды мне влетело от папы за это. А потом просто прошли годы, и мне стало так обидно за это, так больно. И если есть период в моей жизни, в который хочется вернуться и все исправить, — как раз тот самый момент с мамой, потому что никого дороже нее в моей жизни не было.

Безусловно, я отдаю себе отчет, что мой ребенок может выглядеть как-то странно и делать какую-то ерунду. Только я не чувствую себя при этом неловко. Мы просто смеемся с женой хором и тычем пальцем. Конечно, случаев масса. Очень многие детские спектакли к такому относятся. Но что же я буду стесняться собственных детей?! Если вы стесняетесь своих детей — есть множество роскошных детских домов. Сдайте! Пускай усыновят другие!

Я помню, когда папа мне предложил попить с ним пиво. Мне тогда было лет шестнадцать. Ну, попили. Не то чтобы это было весело. Не папе со мной, да и мне с ним. Вообще, мы семьей, с родителями никогда не выпивали. Закусывали вот много. Отец, понимая мою неловкость, брал на себя двойной удар.

Первая сигарета у нас в доме не может произойти, потому что у нас не курят. Будет странно, если дети будут курить, а родители нет.

В воспитании детей самое важное терпение. Вообще говоря, я идеальный воспитатель. Я знаю, что нельзя с ребенком говорить на повышенных тонах, нужно общаться с ним на равных, если ребенок ниже тебя — нужно присесть к нему, чтобы ваши глаза были на одном уровне, не говорить с ним свысока, всегда уважать его мнение, понимать, что это самостоятельный и разумный человек, чье решение нужно принимать. И это все в теории. В жизни это так: «Нина, если ты не почистишь зубы, я сейчас устрою такое! И мультики ты увидишь следующий раз в декабре!» А после этого вступает жена: «Ванечка, выпей валидол, я сама с ней поговорю».

Чем старше становишься, тем больше переживаешь. Я прям ненавижу, когда дети болеют. Понятно, что никто этого не любит, но для меня это просто чудовищно. Любая температура отзывается во мне тупой болью.

Люблю, когда я подстрахован со всех сторон. Что называется — без темных пятен на МРТ.

Я всегда очень ценю, когда специально для меня кто-то нарядился. Это приятно. Знаете, я как такая престарелая невеста: радостно, когда ради тебя кто-то еще что-то совершает.

Вы знаете, я бы хотел, открыв глаза в возрасте Владимира Владимировича Познера (85), обнаружить, что я не в гробу. Вот это самое большое мое желание. А если все-таки я в гробу — хотелось бы, чтобы я сам, без посторонней помощи из него вышел. Ну, просто очередная примерка. Вот этого я бы очень хотел. А самое главное — я бы хотел себя видеть… да, еще я в принципе хотел бы видеть в этом возрасте! И хоть что-то соображать. Это важно.

Я не знаю, о какой ситуации конкретно вы говорите. Я стараюсь, чтобы с одной стороны — не сборило. С другой стороны — не тянуло. С третьей стороны — не травило. В общем, чтобы оно не скрипело и в момент разговора, и в момент какого-то минимального движения не хрустело. Если скрип сустава я еще смогу кашлем как-то заглушить, то треск хорошего бельгийского сукна заглушить сложно. Поэтому я стараюсь подбирать по размеру. Я отвечаю за размер, за объем, а за цвет — профессионалы.

(Иногда) приходится переступать через себя и делать то, что мне как ведущему Первого канала не свойственно — врать.

У меня не может быть плохого настроения. Я не имею права на это. Я ни разу в жизни на вопрос «как у тебя настроение?» не ответил, что оно плохое.

У меня дети сидят с такими огромными красными глазами и ждут начала передачи. Потому что у нас в семье правило: пока папу по телевизору не показали — дети спать не идут.

Мое идеальное утро: я просыпаюсь под пение птиц, грациозной ланью спрыгиваю с кровати, с хохотом отбрасываю в сторону весы. И по утренней росе бегу куда-то туда, где есть люди. Без людей я не справлюсь.

Сейчас наступил радостный период, когда, выходя на сцену, мне не надо тратить силы на то, чтобы меня узнали.

Если меня что-то гложет, беспокоит, я не держу это в себе, умею выговариваться. Поэтому меня окружают люди, которые могут меня слушать хотя бы первые часа полтора.

Я не читал «Трех мушкетеров» . Зато я переслушал пластинку Дунаевского бесчисленное количество раз, и сейчас дайте мне любой музыкальный инструмент — я спою все песни в любом состоянии, и все мне будут подпевать как один, вне зависимости от того, есть у них биткоин или нет. Как миленькие у меня запоют!

У моей мамы был стальной характер. Я все время к ней мысленно обращаюсь. Вообще, мне кажется, что женщины лучше, чем мужчины. Во‑первых, они красивее. Во‑вторых, они тоньше. В-третьих, мудрее. В-четвертых, терпеливее. А в-пятых, они сильнее. В этой стране уж точно.