Джесси Иден

— Ну и? Как тебе жизнь социалиста? — Видишь бокал? Пузырьки поднимаются вверх, у каждого одинаковый шанс подняться. — Своеобразна форма социализма. — А бутылка... если выдернуть пробку — назад уже не вставить.

— Мама дала мне шесть пенсов, чтобы я купил маргарин, яйца и хлеб. А я принес... — Пирожное и кокос? — Да, это были все наши деньги до конца недели. И мама избила меня сковородой. — Так зачем же вы купили пирожное? — Я считал, что она его заслужила. И все мы. Я никогда не мог понять: почему такие как мы едят только хлеб и чертово сало? Я хотел быть другим, вот и все. — Вы другой...

— Мы изучали вас. Вы никогда не были другом правительства. Они использовали вас. И, полагаю, вы уже поняли, что никакие деньги не способны пробить листы, разделяющие разные классы. — Да, это я усвоил. — Такие, как вы — их пугают. Те, кто гораздо успешнее их.

— Вы были влюблены в ее сестру, Гретту Джеросси. Вы помните Гретту? Ее родители были итальянцами. Им не нравился цыган с Уотери-Лейн, но вы их завоевали своим обаянием, добродушием. — Вы крайне тщательно навели справки. — Гретта умерла в девятнадцать лет от чахотки. Китти сказала, что вы сидели у ее постели три месяца, день за днем и держали ее за руку. И после ее смерти вы ушли на войну. Китти сказала, что тот милый мальчик уже не вернулся. — Никто не вернулся. — И вот, что забавно, по ее словам, в те дни вы во что-то верили. В справедливость, честность. Вы как-то накинулись на человека, избивавшего лошадь, хотя он был вдвое крупнее. Вы его избили его же кнутом. — Китти всегда любила сказки...