Малыш

Эта домоправительница просто какая-то домомучительница!

Папа... а собаки не будет?..

— Ты же прекрасно понимаешь, что ни за какие сокровища в мире мы не согласились бы расстаться с тобой! — Даже за сто тыщ мильёнов? — Даже за сто тысяч миллионов. — Значит я так дорого стою...

— Ну, ты подумай сам, ну что было бы, если бы ты упал с крыши, м? Хорошо? — Не-а. — Ну, что было бы, если бы мы тебя... потеряли?..

— Пойдем, погуляем по крышам! — А зачем? — Ну как зачем? Искать приключений!

— А у тебя есть какие-нибудь лекарства? — Ну, какие, какие лекарства, ты же всё с собой взял! — А разве это помогает?!

— А тебе сколько лет?  — спросил Малыш, решив, что Карлсон ведёт себя уж слишком ребячливо для взрослого дяди. - Сколько мне лет?  — переспросил Карлсон.  — Я мужчина в самом расцвете сил, больше я тебе ничего не могу сказать. Малыш в точности не понимал, что значит быть мужчиной в самом расцвете сил. Может быть, он тоже мужчина в самом расцвете сил, но только ещё не знает об этом? Поэтому он осторожно спросил: — А в каком возрасте бывает расцвет сил? — В любом!  — ответил Карлсон с довольной улыбкой.  — В любом, во всяком случае, когда речь идёт обо мне. Я красивый, умный и в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил!

— Скажи дяде: здарсте. — Я скажу ему сдохни!

— Но ведь мы же не знали… — А что вы вообще знали? Вы должны были надеяться!... Изо всех сил.

Если я действительно стою сто тысяч мильонов, то нельзя ли мне получить хоть немного наличными, чтобы я мог купить маленького щенка?

— Там ещё осталось немножечко варенья? — Нет, варенья нет! — Что, нет совсем варенья? М-м. Ни капельки? — Нет. — Жаль.

— Слушай, ты же забыл варенье! — Да нет, я взял, взял! — Взял? — Взял! [летят дальше] — Слушай, конфеты ты же оставил! — Да нет же, вот!

— Карлсон, а мама мне строго-настрого запретила… вот… не трогать варенье… — Ну? Какой же ты всё-таки гадкий!

— Представляю, как рассердится папа! — Папа? А что папа? [Малыш показывает кулак] Да? Я полетел.

— Сколько тебе лет? — Семь. — Что, семь?! — А… А что? — А я думал, восемь.

— Я мужчина! Хоть куда! В полном расцвете сил. — Да-а? А в каком возрасте бывает этот… расцвет сил? — Ну, знаешь, э-э-м-м… Не будем об этом говорить.

— Старичок, а ты чего сидишь, а? Ну-ка, хавай быстрее, цепляй ложкой, и — в пасть. — Пасть у волка. — Э... нехорошие люди так ротик называют.

Хороший автор откровенен с читателем, а плохой снисходителен к нему.

...бывает такое, когда в груди накипело, а никто не понимает, подчиненные дураки, начальство сволочи, а мама далеко…

Прощание — это дело лишнее, напрасно обременительное и не вызывающее ничего, кроме грусти. Куда приятнее здороваться по возвращении...

Пришибу не задумываясь, покаюсь при удобном случае. И то если не забуду…

... чистый гном — чистый нонсенс!

На нас орали, нас проклинали, нам обещали все виды самых жутких смертей со всевозможными гарантиями, но не более. Враг явно становится умнее, и это не радует…

— Я… что-то пропустил? Что это б-было, Малыш?! Башка прямо-таки раскалывается… — На тебя упало дерево. Здоровая такая елка, хряп — без предупреждения прямо по макушке! — Ну и где она? — Я отнес ее подальше. Вдруг она бешеная, и ты бы мог задохнуться под ветвями, перемазаться смолой, прилипнуть к стволу и подхватить насморк, лежа на сырой земле! — Какую хрень ты несешь… Все, баста, я не желаю больше слушать твою неуклюжую ложь! С чего бы вообще дереву на меня падать? — Бобры подпилили… — Хм… а вот это уже как-то разумно.

— Ладно, шучу… В смысле, пытаюсь. Неудачно, да? — поспешно извинился я. Мужчина дотянулся левой рукой до сердца, отчаянно хватая ртом воздух, и кое-как выпрямился. Вот ведь правильно говорят, что мы лишены чувства юмора, ну так на фиг же мне было лезть экспериментировать?!