Андрей Белянин

Который год никак не разберусь: Кто я такой на жизненном пиру? И почему все время тороплюсь, Как будто завтра я уже умру? Я тороплюсь в случайном ритме встреч Одуматься, опомниться, спасти И друга от несчастья уберечь, И чью-то пулю грудью отвести. Спешу опять сказать, решить, допеть, Разведать неизвестные пути... Неужто так уж страшно — не успеть? Неужто жизнь уже — не впереди? И разве наши долгие года Проносятся, как желтые листы? А если с неба падает звезда, То это только раз и — с высоты!

Что загрустил, мой друг Пьеро? Жизнь — не веселая игрушка. В ней все продумано хитро От космоса до погремушки. И твой наивный белый цвет Не защитит на злой планете От мелкой сети липких бед И сочных пятен грязных сплетен. Да и надежней, впрочем, жить, Имея дом, жену, зарплату, И мир тихонько подменить, Себе поставив с краю хату. У них покой, достаток, тишь, И только ты — не «сам с усами» И все о девочке грустишь, Что с голубыми волосами.

Если не можешь дать отпор, отступай. В конце концов, не дать врагу убить тебя – значит полностью разрушить его планы, а это уже маленькая победа.

Если ты хочешь, чтобы тебя беспрекословно уважали твои же подчинённые, – никогда не беги! Удались по своей собственной воле из-за страшно важных дел без спешки и суеты на третьей космической, тогда всё будет в норме.

— Скажи дяде: здарсте. — Я скажу ему сдохни!

— Эд, ты со мной? — Нет. Да. Я ещё не решил! У меня перепады настроения. — Тогда догоняй.

В этой стране все охотно падают в обморок. Традиция у них такая. Королева Локхайма оказалась редким исключением. Ни обмороков, ни вздохов, ни сползания на пол... Она так завизжала, словно увидела перед собой приведение. Хотя, если разобраться... Кое-кто только что бросал цветочки мне на могилу...

Из-под ресниц дампир проскальзывали отблески салемских костров.

— Эд! Мать твою, чародейницу, за неэльфийское место! Ты будешь помогать или нет?! — Буду! И не смей орать на бога!

Асгард давно разрушен. Древние боги, или то, что от них осталось, побираются жалкими крохами интереса к ним со стороны десятка серьёзных историков да вечно изменчивой толпы молодых фанатов, с равным пылом носящих на шее знак Коловорота, молот Тора или копию Кольца Всевластья…

— К тебе белочка пришла, эсэмэску принесла! – противным мультяшным голоском предупредил мой сотовый. Хельга как-то наустанавливала мне в телефон всяких приколов, фенечек и прибамбасов. Лично я привык, я отец, а вот пассажиры в маршрутном такси пару раз требовали срочной остановки, когда на весь салон раздавался рёв тираннозавра – звонок учительницы.

— Я и не спорю. — В споре дохнет истина, а побеждает сильнейший, – двойственно резюмировал мой болтливый конь, чьих губ никогда не касалось железо удил.

– Наши воины идут в обход и берут деревню в клещи, перекрывая тварям выход. Пленных не брать! — А когда мы их брали, сир? Хороший вопрос. Риторический. Не требующий ответа. Люблю такие.

Черный магистр протянул посох с черепом к ее лицу: – Целуй! – Чего-о-о?! – Запечатлей первый поцелуй посвящения на вечном символе смерти! – пояснил ведущий, присутствующие сатанисты согласно закивали. – Не буду я его целовать! – твердо заявила девушка. – Выкопали неизвестно где… – Он пластмассовый, из мединститута, – злобно прошипел магистр.

Цыпа, я черногорская герцогиня Милорадович из рода Храбреновичей-Охмункевичей по прозвищу Опохмеловичи! Ставлю свой лифчик против твоих джинсов, что ты свалишься под стол первым!

— Куда едем? — В шкаф. Если ты, Вольфганг Амадей, решил, что я за тобой весь день буду в подвенечном платье бегать, так обломись! Ты уже дал мне понять, что я не в твоём вкусе… Всё, теперь во мне клокочет обида и ревность! — А можешь просто переодеться, без лишней болтовни? — Могу. Но это унижает меня как личность.

— Милый, как я тебе? — Я не… — Ах да, ты не мой милый, я замужем, а ты вообще цветок колокольчик, ни разу не динь-динь!

Честно говоря, в ангелов верят редко, это верно. Люди настолько запутались сами в себе, что поверить в плохое им куда легче, чем в хорошее. Поэтому в силы Тьмы верят охотнее, чем в небесное воинство. Хотя бы потому, что со Злом люди встречаются чаще…

— Где… гр-хр… тьфу, мы что, уже утонули?! — Нет, я тебя держу. — А что тогда этот гад так гнусно хохочет? У него праздник? Его некому пнуть?

Девушки во все времена не особо жаловали ангельскую волю. То есть мы очень нравились им внешне, лицом, фигурой, крыльями, но чтоб безоговорочно слушаться — ага, как же…

Моцарт, подними свой меч! Моцарт, один против троих! Моцарт, Моцарт… унесите его! Моцарт, встать в строй! Моцарт, один против четверых! Моцарт! Моцарт, чтоб тебя… унесите их! Моцарт, иди сюда! Моцарт, упал-отжался! Моцарт, ещё раз ты поднимешь руку на своё же начальство и… Кто-нибудь, дайте мне бинт!

Эти встречи считать подарками - Что пред каменным львом заискивать. Не сутулясь бродить под арками, Или дождь в свои вены впрыскивать. Петергоф обнимать в подрамники И высматривать птичье пение Там, где листья плывут подранками Вслед фонтанному откровению. Всё пастелью тумана смажется, Всё насытится вдохновением, И слеза на щеке не кажется Ни судьбою, ни преступлением...

Одиночество стало — отчеством... Небо — крышей, деревья — стенами. Обречённый твоим пророчеством, Я брожу облаками пенными. В Петербурге легко состариться, Здесь иные часы и скорости... В фонарях монотонно плавятся Все печали мои и горести. Этот город с гранитной нежностью, С розоватой луной над крышами Дышит сам такой безутешностью, Что любые страдания — лишние...

Хороший автор откровенен с читателем, а плохой снисходителен к нему.

...бывает такое, когда в груди накипело, а никто не понимает, подчиненные дураки, начальство сволочи, а мама далеко…