Моцарт

Цыпа, я черногорская герцогиня Милорадович из рода Храбреновичей-Охмункевичей по прозвищу Опохмеловичи! Ставлю свой лифчик против твоих джинсов, что ты свалишься под стол первым!

— Милый, как я тебе? — Я не… — Ах да, ты не мой милый, я замужем, а ты вообще цветок колокольчик, ни разу не динь-динь!

— Куда едем? — В шкаф. Если ты, Вольфганг Амадей, решил, что я за тобой весь день буду в подвенечном платье бегать, так обломись! Ты уже дал мне понять, что я не в твоём вкусе… Всё, теперь во мне клокочет обида и ревность! — А можешь просто переодеться, без лишней болтовни? — Могу. Но это унижает меня как личность.

Честно говоря, в ангелов верят редко, это верно. Люди настолько запутались сами в себе, что поверить в плохое им куда легче, чем в хорошее. Поэтому в силы Тьмы верят охотнее, чем в небесное воинство. Хотя бы потому, что со Злом люди встречаются чаще…

— Где… гр-хр… тьфу, мы что, уже утонули?! — Нет, я тебя держу. — А что тогда этот гад так гнусно хохочет? У него праздник? Его некому пнуть?

Девушки во все времена не особо жаловали ангельскую волю. То есть мы очень нравились им внешне, лицом, фигурой, крыльями, но чтоб безоговорочно слушаться — ага, как же…

Моцарт, подними свой меч! Моцарт, один против троих! Моцарт, Моцарт… унесите его! Моцарт, встать в строй! Моцарт, один против четверых! Моцарт! Моцарт, чтоб тебя… унесите их! Моцарт, иди сюда! Моцарт, упал-отжался! Моцарт, ещё раз ты поднимешь руку на своё же начальство и… Кто-нибудь, дайте мне бинт!

— Супер! Моцарт, ты просто секси-бой, тебе не говорили? — Заткнись. — Один поцелуй, и заткнусь навеки.

За моей спиной бесшумно поднялся Вик. Я так же молча положил руку на ножны клинка. — Это называется «с добрым утром»? — Это называется «не строй иллюзий», — поправил я.

— Ваш непрозрачный намёк понят, — вновь опережая меня, возвысила голос девушка, взводя второй курок пистолета, — но ничего не выйдет, Моцарт под моей защитой! Я на секунду прикрыл глаза от стыда.

Если на вопрос нет ответа, значит, вопрос поставлен неверно.