Астрид Линдгрен

— А тебе сколько лет?  — спросил Малыш, решив, что Карлсон ведёт себя уж слишком ребячливо для взрослого дяди. - Сколько мне лет?  — переспросил Карлсон.  — Я мужчина в самом расцвете сил, больше я тебе ничего не могу сказать. Малыш в точности не понимал, что значит быть мужчиной в самом расцвете сил. Может быть, он тоже мужчина в самом расцвете сил, но только ещё не знает об этом? Поэтому он осторожно спросил: — А в каком возрасте бывает расцвет сил? — В любом!  — ответил Карлсон с довольной улыбкой.  — В любом, во всяком случае, когда речь идёт обо мне. Я красивый, умный и в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил!

Озорные проделки не придумывают, они получаются сами собой. А получилась проделка или нет, узнаешь только потом.

Становишься сильным, если это необходимо…

– Как-то немного непривычно мне целовать пасторш, – задумчиво произнес Эмиль. – Но раз дело сделано – значит, сделано! – Целых восемь раз! – восхитился Альфред. – Разве нужно было столько? Эмиль в раздумье глянул вверх, на звезды. Нынешним вечером они так ярко сияли над Каттхультом! – Кто знает, – сказал он под конец, – может, мне больше никогда в жизни не придется целовать ни одну пасторшу! А надо попробовать все, что только есть на свете!»

Запомни: коли попадешь в драку и захочешь положить ей конец – холодная вода куда лучше лопаты. Не забывай об этом!

– Заруби себе на носу! Покупать надо только самое необходимое, – изрек папа Эмиля. Может, он и прав, кто спорит, но как знать, что необходимо? Лимонад, например, необходим? Эмиль, во всяком случае, был убежден, что необходим.

Когда встречаются двое мальчишек одинакового норова, то в глазах обоих словно зажигаются огоньки.

Самое страшное — это когда ребёнок не умеет играть. Такой ребёнок похож на маленького скучного старичка, из которого со временем вырастает взрослый старец, лишённый, однако, основного преимущества старости — мудрости, ведь ей неоткуда взяться, когда в человеке не развиты фантазия и благородство, а значит, нет ни смелых идей, ни глубоких мыслей, ни чувств.

Я знала, чего хочу и чего не хочу. Ребёнка я хотела, его отца — нет.

Всё — суета сует и погоня за ветром. Все мы одинаковы, все были когда-то славными ребятишками, ребятишки выросли и умрут. И что с того, что тебя перевели на пятьдесят языков?..

Прежде всего я хочу быть с моими детьми. Затем — с моими друзьями. А ещё я хочу быть с собой. Целиком и полностью. Человек мало и ненадёжно защищён от ударов судьбы, если не научился оставаться один. Это едва ли не самое главное в жизни.

Если мне удалось сделать светлее хоть чьё-нибудь мрачное детство, то я довольна.

Оставьте детей в покое, но будьте в пределах досягаемости на случай, если понадобитесь.

Просто загадка, как люди умудряются жить в браке. Жениться, по моему мнению, надо очень рано, а с другой стороны, есть же дураки, которые женятся раз, другой, третий даже в более зрелом возрасте. Одно только знаю… нет такого мужчины на свете, который мог бы прельстить меня новым браком. Возможность быть одной — это просто невероятное счастье: заниматься собой, иметь своё мнение, самостоятельно действовать, самой решать, самой устраивать свою жизнь, спать, думать, оооо!

О! Сегодня началась война. Никто не хотел этому верить. Вчера после обеда мы сидели с Эльсой Гулландер в Васа-парке, и дети играли и бегали вокруг нас, а мы от всей души ругали Гитлера и пришли к выводу, что войны наверняка не будет — и вот, сегодня! Немцы бомбили утром многие польские города и вторглись в Польшу с разных сторон. Я до последнего пыталась не делать запасов, но сегодня купила немного какао, немного чая, немного мыла и кое-что ещё. Ужасная тревога охватила всех и вся. Радио целый день периодически передаёт новости. Призваны многие военнообязанные. Запрещена езда на легковых машинах. Боже, помоги нашей бедной планете, поражённой безумием!

«Я нашла клочок бумаги, вложенный в письмо… мне было примерно столько же лет, сколько тебе, когда я это написала: Life is not so rotten as it seems. Но, как и ты, я думала, что жизнь паршива. <…> В свои 19–20 лет я постоянно хотела расстаться с жизнью и жила с одной девушкой, которая хотела этого ещё больше. <…> Но позже мало-помалу начала приспосабливаться, и жизнь стала довольно приятной. А теперь, в моем нынешнем преклонном возрасте, я считаю, что радоваться довольно трудно, учитывая, что мир таков, каков он есть, и то, что я более не молода, служит мне утешением. Боже, как это бодрит. Внезапно обнаружила я. Прости! <…> Пока, Сара. Life is not so rotten as it seems».

Я знаю, что не является смыслом жизни. Копить деньги, вещи, дела, жить знаменитостью, красоваться на страницах журналов про знаменитостей, так бояться одиночества и тишины, что ни разу не найти времени в тишине и покое подумать: что делать мне с моим коротким земным веком?

Когда люди одновременно и боятся, и радуются, то они утрачивают чувство меры.

Так думать было несправедливо и дурно, но когда злишься, теряешь разум.

Когда надо быть сильным, сил хватает.

Когда у меня нет денег, я, понятно, не могу пить лимонад — не на что, а когда есть, мне почему-то нельзя его пить. Так когда же, черт возьми, мне его, по-твоему, пить?

Даже самые отчаянные проказники вырастают и со временем могут стать полезными людьми.

Коли попадешь в драку и захочешь положить ей конец – холодная вода куда лучше лопаты.

Теперь, когда я знал, что уже много, много тысяч лет назад мне на роду было написано пройти сквозь эти мрачные ворота, я почувствовал себя смелее. Я подумал: «Будь что будет, пусть я даже никогда не вернусь обратно, все равно бояться я больше не стану».