Бернард Блэк

Я не умею играть на гитаре. Вообще-то на этом я тоже играть не умею, но я подумал, что это будет менее очевидно.

— Давайте пойдем на воскресный ужин. — Хорошо... А куда? — Есть одно новое местечко, очень модное... «Морг». Никаких овощей, подают только мертвых животных на маленьких надгробиях. — Почему обязательно какие-то выкрутасы? Я хочу просто сосиску, пюре и кусок пирога, а не веточки, зажаренные в меде или ослов в гробу!

— И какую гадость твоя духовка изрыгнет сегодня? — Будет куриная смесь с лесными ягодами. — Ты же знаешь, что я не выношу студенческую пищу! — На первое! Затем тушеная баранина по-аргентински со свекольным жульеном и пюре из сельдерея и шпинатной сальсой. — Наверняка забыл купить бухло! — Вина. «Тавель», затем «Примитиво» или «Наварро» на выбор. — А я хочу выпить сейчас! [кидает бокал в стену] — Вот тебе два литра испанского антифриза. Сообщи, когда надо будет пережевать твою еду!

— Секунду! А который час? — Пол-одиннадцатого. — Пол-одиннадцатого? Пол-одиннадцатого?! Я никогда не вставал в пол-одиннадцатого! Что происходит?!

— Ооо, что ж, какой был день! Просто напичкан веселейшими воспоминаниями! Но мне пора в постель. Спасибо. — Но еще же час дня. — Черт, да? О черт.

­­— У меня такое впервые. ­­— Никогда не имела дела с красавчиками? ­­— Нет, я знала, что они существуют. Видела их по телику.

— Что это? Деликатесы всегда подаются в виде небольших башенок. А это что? — Суп. — Ну так собери его в башенку, давай.

— Какого типа заведение? — Ресторан. Одеваться поприличнее или попроще? — Хоть вдоль и поперек, поперек и вдоль, все равно есть спагетти будете как свиньи.

— На данный момент ты уволен. А это что такое? — Бутылочка вина, чтобы отметить, если первый день пройдет удачно. — Добро пожаловать обратно!

— Сара — художник-декоратор. Она в этой передаче...как её..."Будочный вопрос". — «Будочный вопрос»? Что это? — Ну, знаешь, они выводят пса погулять, и он думает, что это обычная прогулка, но когда они возвращаются, у будки уже есть дворик и застекленные двери. — Да, да! А потом они снимают с его глаз повязку... — И он такой: «О боже мой!»...

— Значит, вот это твоя отчетность? — Да. В ней могут быть пробелы, то тут, то там... — Да, тут пробел в одном месте — там, где должна быть отчетность. Этот пробел я вижу. Такой большой безотчетный пробел между страницами 1 и 210.

— Нужно писать как для самих себя, как для детей. Знаешь, когда невинность была не под запретом, когда, казалось, что лето не закончится никогда, и ты едешь километры на велосипеде, чтобы рассказать другу, что ты видел лягушку. — Да, и когда ты мог играться во дворе с любой безделушкой. И все, что мне тогда было нужно, это кирпич и кусок старой кости. — И из них ты мог создавать целые миры. — О, мог, да! Вот ты лежишь в крепости, на которой возвышается кусок старой кости, а через минуту пускаешь корабли на испанский галион прямо в кирпич...

Соглашайся со мной, когда я кричу на тебя!

Мне надо завести подругу на лето, пока я не стал одним из тех извращенцев, которые просто таращатся на женщин... Я заведу себе подругу на это лето. Это будет летняя девушка, у нее будут волосы и летние друзья, которые знают, что такое быть на улице. Она будет играть в теннис, носить платья и ходить босоногой. А осенью я ее брошу, потому что она моя летняя девушка.

— Я нормальный. — Нормальный?! Какой нормальный взрослый человек делает солдатиков из яичницы, а потом дает им звания? — Просто балуюсь. — Да что ты? Тогда ничего, если я съем вот этого? — Не трогай полковника! Это подорвет мораль солдат.

— И эта новая система построена по принципу старой системы, так? — Я бы пошёл дальше. Я бы сказал, что это абсолютно та же система.

— У неё принимают ребенка, и она попросила меня присутствовать при родах. — Буэ. Будет много напряжения, крови и стонов... — Да нет, я просто напьюсь. Вообще, она будет на препаратах, я буду пьяна... Всё будет прямо как в старые добрые времена.

— Сколько стоят эти книги? — Сорок фунтов. — Но они же стоят большего! Тут Толстой, Тургенев, все в твердом переплете... — Да, я знаю, но они мне не нужны. Придётся оценивать, ставить их на полки. Люди будут приходить и спрашивать о них, и покупать их, и читать, и возвращаться их продавать. И весь этот замкнутый круг будет повторяться снова и снова. Пожалуйста, заберите их отсюда.

— Как мне его найти? — Ну, ты можешь стать ужасным несчастьем и обрушиться на него.

— Ладно, магазин закрывается, все выметайтесь. Пора идти домой, давайте. — Сейчас же только без четверти три! — Да, но это мой магазин, давайте, по домам, всем пока. — Это не очень-то вежливо! — Это совсем невежливо, убирайтесь. — Я ждал лучшего обслуживания! — Ждите дальше, всем пока. Давайте, праздные ублюдки, проваливайте на улицу. До свидания, спасибо, всем пока, возвращайтесь к реальности.

— Смотри, Бернард. Новый телефон! Доступ к интернету, камера, все функции на свете! — А него есть функция блокировки скучных разговоров? — Нет, такой вообще не существует. — Ну, у моего есть [поднимает трубку]: «Заткнись про свой телефон!»

— Слушай, мы ведь давние друзья. Тебе не кажется, пора признать, что нас невероятно влечёт друг к другу? Только на лето. — Нет, не кажется. Думаю, стоит немного подождать. — До каких пор? — Пока кто-то из нас не умрёт?

— Если не веришь, можешь сам прийти понаблюдать за стеной. — Не смеши меня, мы будем сидеть тут, смотреть на термометр. Так ведь, Бернард? — Не знаю, невозможно выбрать — стены, термометры... Остаётся только надеяться, что когда я брошу монетку, она как-то взорвётся в воздухе и убьёт меня к чертям.

— Если я скажу тебе, что стены моей квартиры на самом деле двигались, ты решишь, что я странная? — Нет, я попрошу тебя прийти присмотреть за моими детишками.

— Здравствуйте! Мы можем поговорить с Вами об Иисусе? — Отлично! Заходите. — ... Что? — Жду не дождусь услышать об Иисусе! Как он там сейчас? Заходите, давайте. — ... Вы уверены? — Да! Заходите, заходите! — Это ловушка! — Просто обычно люди не говорят «да»... — Ну, я не «люди»! Давайте, заходите, будем болтать о вере.