Билли Миллиган

Иногда я не знаю, кто я или что я. А иногда не узнаю даже окружающих меня людей. В голове эхом звучат голоса, но их речь вообще не имеет никакого смысла. Иногда как из темноты появляются лица, но мне очень страшно, потому что разум мой полностью разделен.

Надо хотеть лечиться. Принять помощь можно только тогда, когда хочешь, чтобы этот человек тебе помог. Надо ему доверять.

Я чувствовал себя дураком, потому что утратил все полученные от остальных таланты. Мне казалось, что я тупею и тупею, а давление все растет и растет. Стресс и страх подтачивали мои силы. А шум усилился, цвета стали невыносимо насыщенными. Мне хотелось уйти в свою комнату, хлопнуть дверью и вопить, вопить, вопить...

Люди вообще любят смотреть на прошлое, пытаясь понять, откуда они произошли.

Надейся на лучшее, но готовься к худшему.

Я боролся, пытался достигнуть большего. Но моя жизнь превратилась в ад.

Я скорее чужого человека послушаю, чем близкого, который за меня переживает.

Наверное, какая-то психологическая проверка, «либо же я конченный дебил и не понимаю, что за хрень творю, та-да-да-да».

Время идет, а моя душа наполняется ненавистью к жизни.

Да я единственный человек, которому удается ловить глюки и без ЛСД.

У того нет интереса объяснять людям ничего, но когда они не понимают, о чем он говорит, — злится. Проявлять терпение к другим людям у него нет времени.

Если с тобой хорошо обращаются, рано или поздно придется за это расплачиваться. Всегда есть какая-то ловушка.

Ну а что мне ещё делать? У меня внутри лишь скопившаяся за долгие годы ненависть. Я с ней не справлюсь.

— Что для тебя самое трудное в жизни? — Когда кто-нибудь меня обижает.

Ко мне должны относиться, как к остальным пациентам, но никто тут мне не доверяет. Другим можно ездить в фургоне на экскурсии, а мне — нет. Я вынужден сидеть здесь. И меня бесит, что они так настойчиво зовут меня Билли.

– Я должен снова нарисовать его, – сказал он. – Но теперь я нарисую по-другому. Я хочу видеть все места, которые знал, но я все переделаю. – Ручей не изменился, – сказала Бев. – Зато я изменился.

Слепой страх беспощаден к материальным ценностям.