Борис Поченко

— Я не мог не приехать, но прежде чем ты прогонишь меня, позволь сказать три вещи: первое — я освободил парня и весной у нас свободные выборы. Второе: я люблю тебя. Я дня без тебя не могу прожить. И третье... — ... Первых двух достаточно.

— Я была не совсем честна с тобой. Я не настоящая учительница. У меня есть только лицензия парикмахерши. — Лицензия парикмахерши? — Я преподаю макияж и причёски. Это всё, что я знаю. Вначале было легко претворяться, но потом я начала влюбляться в... твоих детей. И поближе узнала тебя, и я поняла, что больше так не могу. — Да за кого ты меня принимаешь? — За того, кто будет способен всё это понять. — У тебя хватило смелости прийти и признаться мне, что ты не настоящий учитель; тогда ты самый лучший учитель из всех кого я знал.

— Ты ведёшь себя, как восьмилетний. Твои дети до смерти боятся тебя. И ты бьешь женщин. Скажешь, что я не права? — Всё это вообще тебя не касается. — Наверное, ты прав. Если ты сам не видишь, что достойные поступки, пусть и не выгодные, делают тебя благородней, порядочней, цивилизованней, мне больше не о чем с тобой говорить. — Парень останется в тюрьме. Это вам не кино с хэппи-эндом. Это реальность. И так будет всегда. — Значит, они были правы на счёт тебя — ты действительно чудовище.

— Вы его отпустите? — Это важно для нас. Это сделает меня политиком. — Это сделает вас трупом. Народная масса не очень-то жалует смягчившихся бывших диктаторов.

— Дайте им то, что они просят. — Простите?... — Сверхурочные. Профсоюз. У меня есть собственный декрет. Уже подписанный? Джой Миллер утверждает, что счастливый рабочий работает лучше. Интересная мысль. Подготовьте плакат: «Счастливый рабочий работает лучше».

Всё в порядке. Я сбрил усы и изменил свои взгляды. Теперь я здороваюсь с людьми: «Здравствуйте!»

— Кого я обманываю. Бритьё усов и приём никого не убедят, что я цивилизованный человек. — Поэтому после десерта ты объявишь всем, что освобождаешь Александра Гурко. — Что? — Да. Большой сюрприз в присутствии больших гостей. — Никогда! — Неужели тебе не жалко этого парня? Из-за него весь мир настроен против тебя. Но, если ты проявишь своё великодушие и отпустишь его, ты станешь не просто президентом, ты станешь политиком. — Очень интересно. Думаешь, получится? — Конечно. Неожиданный, красивый жест. — Или первый шаг к анархии. — Нет, нет. Это первый шаг к осознаю того, что тебе не нужно быть тираном, чтобы люди шли за тобой.

— Будет лучше, если устроить приём. Муху легче поймать на мёд, чем на уксус. — Я не думаю, что это мудро: Собирать людей в бальном зале и тратить огромные деньги на развлечения. — И не надо тратить «огромные деньги». Устрой фуршет прямо на улице, на свежем воздухе. Напитки подавать бесплатно. Я думаю, денег в казне на это хватит. Можно, конечно, пригласить Ди-джея, но, лично мне, нравится живая музыка. Готово. Твоей единственной задачей теперь будет убедить их, что ты достаточно мудр, чтобы управлять страной.

— Не трогай мои усы! — Хорошо. Не волнуйся. Многие великие люди носили усы. Гитлер, Сталин... — Эйнштейн. — Так вот на кого ты хочешь быть похожим? Чего ты боишься? Сбрей усы! — Какой в этом смысл? — На них остаются крошки. — Неправда. — Правда. — Нет, не правда. — Когда ты ешь пудинг. — Неужели? А мне всё равно. Это мой имидж. — Верно. Имидж чудовища. Ты ждёшь приезда всех этих дипломатов, тебе нужно хорошо себя преподнести. С ними у тебя устрашающий вид. Покажи им, что ты цивилизованный человек. Знаешь, когда Санни Боно сбрил усы, его избрали в конгресс. — Но я ношу эти усы уже... 20 лет? — И ровно настолько моложе ты будешь выглядеть.

— Кстати, где мы? По-моему, мы вышли за границы твоих владений. — Я президент. Здесь всё принадлежит мне. — Мы заблудились? — Мы не заблудились. — Мы ходим кругами. — А вот и нет! — Либо это следы моих каблуков, либо у этого отшельника есть брат-близнец. — Я знаю, где мы. — И где мы? — Мы в лесу. — А я не догадалась?!

— Ты его знаешь? — Конечно, это Вацлав. — Наверное, новенький. — Новенький? Он здесь уже 50 лет живёт. — Ах, Вацлав, ну конечно, теперь вспомнил. Он шляпу сменил. — Если ты будешь с ними общаться, ты поймёшь, они очень дружелюбные. — Люди не очень ко мне добры. — А ты пытался с ними поговорить? — Нет.

— Привет, Светлана, хочу вас познакомить с вашим президентом. — Как поживаете?... А вот там я корову убил. Приятно было познакомиться. Идите. — Не волнуйся, ты скоро освоишься...

— Знаешь, твой смех напоминает мне о моей жене. — Серьёзно? — Да, она смеялась всем своим сердцем... точно как ты. — Ах... Наверное, ты очень по ней тоскуешь? — Вообще-то... я никогда не ценил её, а когда её не стало, я понял, что уже слишком поздно. — Дети показали мне её фотографии. Она была очень красивой. — Каждый раз, когда я смотрю на них, я вижу её. — Приглядись повнимательней, там ведь и от тебя половина.

— А это особое место особенное только для тебя или для кого-то ещё? — Вот здесь я зарезал свою первую корову. — Что? — Мне было 10. Мой отец сказал, что я буду есть только то, что убью сам. У меня были только две палки и нож для масла. В тот день я стал настоящим мужчиной. — Да, трогательная история...

— А почему ты ещё не замужем? — Не то, чтобы мне не предлагали... — Хочешь сказать, что твои родители позволили тебе отказаться? — Просто у меня на Родине женщины сами себе выбирают мужей. Я выбрала себе Джона Кеннеди младшего, и пока он занят, я буду путешествовать.

— Они ведь не понимают — я должен показывать силу. — Хотите совет? «Тот, кто правит сердцем, правит миром». — К сожалению, Джой, жизнь не так проста. — Может стать, если её не усложнять.

Катрина Поченко: — Я думаю, если бы предрассудки их семей не встали у них на пути, они бы прожили долгую и полную любви жизнь. Джои Миллер: — А теперь, дети, давайте покажем вашему отцу как мы проводим пожарные учения? Борис Поченко: — Нет, нет. Это интересно. Я считаю, что трагедия разыгралась из-за того, что дети взяли дело в свои руки. Джои Миллер: — Вот это здорово. Наш диалог превращается в дискуссию. <...> Катрина Поченко: — А я считаю, это целиком вина родителей. Они были узколобыми и бесчувственными. Чтобы доказать своё превосходство, они растоптали чувства других.

— Значит, вы считаете, что мне нужно больше времени проводить с детьми? — Да, я считаю. — Так вот вам моё расписание. Скажите когда. — Хорошо. Посмотрим... О! Встреча по ядерному разоружению, туда стоит пойти. НАТО... НАТО... НАТО... НАТО... Да, плотный график. Но мой отец тоже был занятым человеком, и, тем не менее, уделял нам время. — И чем ваш отец зарабатывает на жизнь? — Он владелец магазина канцтоваров.

— Неужели вам наплевать, что ваши собственные дети вас боятся? — Это не страх. Это уважение. — Да ладно?! Вы сеете страх, а пожинаете уважение?

— Вы здесь, чтобы учить моих дочерей, а не забивать им голову мальчиками. Займитесь работой, и пусть это будет наша последняя встреча в этом кабинете. Идите. — Простите. Этого больше не повторится. Хотите потерять детей, теряйте. — Что? Что она сказала?! — Она сказала, что что-то потеряла. Наверное, где-то обронила. Помогите ей найти!

— К вашему сведению: Парень, о котором мечтает Катрина известный бунтарь. — А разве не все подростки такие? — Он и его дружки уклоняются от закона. У неё назначена свадьба, так женили меня, так же будет с её детьми. — Но это просто нелепо! — Вы знаете, что случилось с человеком, который назвал меня нелепым? — Не-е-е-ет. — Вот и я не знаю. Его больше никто не видел.

— Доброе утро, Господин Президент. — Ваша «Нью-Йорк Таймс» пишет обо мне предвзято. — Не вините меня, я же не их редактор!

— Вы присоединитесь к нашему завтраку? — Не могу, я очень занят. — Самое яркое впечатление о моём отце — это то, в котором он сидит утром за столом, объевшийся, закатывает майку выше живота и разговаривает с нами своим пупком. Он был простым человеком. Хотите попробовать? — Не-е-е-е-ет. — Ладно, простите, мы больше не отнимем у вас времени. (президент присаживается за стол) — НО! Я не собираюсь заставлять свой пупок говорить.