Джон Сильвер

Сильвер прыгал на своем костыле, стучал кулаком по столам и говорил с таким искренним возмущением, что даже судья в Олд Бейли или лондонский полицейский поверили бы в полнейшую его невиновность. <...> Наконец вернулись те двое, которых он послал вдогонку за Черным Псом. Тяжело дыша, они объявили, что Черному Псу удалось скрыться от них в толпе. И кабатчик принялся ругать их с такой яростью, что я окончательно убедился в полной невиновности Долговязого Джона. — Слушай, Хокинс,  — сказал он,  — для меня эта история может окончиться плохо. Что подумает обо мне капитан Трелони? Этот проклятый голландец сидел в моем доме и лакал мою выпивку!

— Вот что случается с тем, кто портит святую Библию, — сказал Морган. — Это случается с тем, кто глуп, как осел.

Дело не в умении заработать, а в умении сберечь...

Команда у Флинта была отчаянная. Сам дьявол и тот не решился бы пуститься с нею в открытое море.

За ветер добычи, за ветер удачи! Чтоб зажили мы веселей и богаче!

Я был никем, но затем пришли вы, и мой остров пал. И я стал кем-то другим. В ту ночь, когда я конфисковал списки помилованных, когда началось моё преображение, я дал понять, что отныне на острове будут два сорта людей: те, кто подобно капитану Вейну готовы быть верными клятве до конца и те, кто подобно капитану Трокмортону первыми предают её. А теперь я обращаюсь к предателям. «Чёрная метка» капитану Трокмортону не последняя. Ослушаетесь и умрёте. Прислушаетесь и займёте место среди нас.

Я не желаю быть капитаном таких дураков!

— А-а-а! Скелет! Это моряк, одежда у него была морская. — А ты думал найти здесь епископа?

Я кричу тем немногим, Кто земные тревоги На спасительный остров решил поменять: «Лучше быть одноногим, Чем быть одиноким, Когда скучно и грустно, и некому руку подать…»

Через час те из вас, кто останется в живых, будут завидовать, хе-хе, мёртвым.

Кто-то боялся Пью, кто-то — Билли Бонса, а меня боялся сам Флинт.