Элизабет Вурцель

— Правда, люди хотят тебе помочь, я хочу тебе помочь. — Знаешь, не нужно этого фальшивого панибратства хорошо. Господи, выслушай меня, я вижу всё только в чёрном цвете...

В своей статье я выдавала желаемое за действительное, и написала о том, как всё должно быть. Это был сон, в котором я жила слишком долго. Но теперь я счастлива и он мне не нужен.

— У всех бывают трудные времена. — Это говорят люди, когда больше сказать нечего…

— Кто не принимает наркотики — так не ведёт себя! — Я веду.

Если бы моя жизнь была больше похожа на кино, то тогда ко мне бы прилетел ангел, как к Джимми Стюарту в «Жизнь прекрасна» и отговорил меня от самоубийства. Я всегда ждала момента истины, который бы освободил и изменил меня на всегда. Но он не наступит. Так в жизни не бывает. Все эти наркотики, терапия, борьба, гнев, чувство вины, суицидальные мысли были частью долгого реабилитационного процесса, как я опускалась вниз, так и поднялась обратно постепенно, а потом внезапно.

— Ты принимала наркотики в течение последних суток? — Нет... Ну, только нюхнула чуток кокаина и закурила его травкой, чтобы экстази действовало подольше. — Ничего не забыла? — Ну... Может пару [банок] пива. — А ты не думала, что может быть передозировка? — Единственное, о чем я сейчас думаю, — это чтобы вы дали мне побыстрее какой-нибудь транк.

Я всегда ждала момента истины, который бы освободил и изменил меня навсегда, но он не наступит. Так в жизни не бывает.

Все будет хорошо. И на то есть причина...

Я была личностью, которая облажалась по полной программе, но это была я. И теперь я чувствую, что становлюсь человеком, который делает правильные вещи, говорит правильные слова, но это не я.

Было страшно: впервые в жизни я была лишена своих слез. Я не знаю, что делаю. Даже высота меня больше не пугает.

Настоящая любовь безгранична. Это как жизнь или смерть. Когда ты готова умереть, когда вы расстаетесь, потому что чувства так чисты, так сильны.

Теперь я понимаю, почему люди иногда хотят убить своих возлюбленных, съесть своих возлюбленных, вдохнуть прах умерших возлюбленных. Только так можно всецело овладеть человеком.

Не это ли есть жизнь — продолжать идти, несмотря ни на что?

Я жду, жду, жду... Жду, пока он сделает первый шаг. Разве он не понимает, что будет моим спасением?

У Хемингуэя в «Солнце тоже встаёт» есть классический момент, когда кто-то спрашивает Майка Кэмбелла, как он обанкротился. А он отвечает: «Постепенно, а потом внезапно». Так и наступает депрессия. Ты просыпаешься утром, боишься жить дальше.

Хорошо, что он милый, чуткий, политкорректный, но я хочу, чтобы он поцеловал меня прямо сейчас!

— Нормальные люди, поранившись, заклеивают рану пластырем. — А ты? — А я истекаю кровью.

Кто-то должен был выключить мой мозг и включить сердце.

Иногда мне кажется, что все мы — нация прозака в Соединенных штатах депрессии.

— Я просто не понимала, что делаю. Я просто воплощение всего самого плохого, и это выясняется лишь спустя какое-то время. Знаешь, иногда я просыпаюсь и чувствую себя так мерзко и гадко, что готова на все, чтобы мне стало лучше. — Когда мы вместе, с тобой все в порядке. Ты весёлая, ты... — Я притворяюсь. — Все это делают. — Я другая.

Я хотела объяснить, как была истощена, даже во сне; как я просыпалась разбитой, какая черная полоса наступила у меня в жизни, но я не могла писать, и он все равно ничего не хотел знать про меня.