Энн Ширли-Каттберт

Другой не значит плохой, просто не такой же.

Скажи — и я забуду. Научи — и я запомню. Вовлеки — и я научусь.

Важно не то, что мир преподносит тебе, важно, что преподносишь ты.

— Кого ты последнее время слушала? Всех вокруг или вот этого человека [указывает на лоб Энн]. — Я — ребенок, мистер Фрост. — Чушь. Дети все чувствуют. Ты должна была довериться себе.

Я пишу рассказ под названием «Проклятая долина». Она о привидении, и она очень красивая. Она приводит меня в ужас.

Мне нравится смотреть на горизонт и представлять другие страны и все возможности.

— Ты совсем не ешь. — Я не могу. Я в пучине отчаяния. Разве можно есть, когда ты в пучине отчаяния? — Нет, я никогда не была в пучине отчаяния, поэтому не знаю.

Мне говорят, что я легкая на подъем. Я бы предпочла быть красивой, но нельзя иметь все сразу.

Такое хорошо в грустных историях — представлять, как ты их героически проживаешь, но это не так просто, когда ты скорбишь, правда?

Должно быть безмерно ужасно потерять того, кого сильно любишь, в одну секунду, в одно мгновенье. И они навеки ушли и нельзя ничего сделать, чтобы это изменить или вернуть их.

Я всегда хотела быть невестой, но никогда не ожидала стать женой.

Моя жизнь — идеальное кладбище похороненных надежд.

— Мы можем хоть раз не спорить? — Ты не мог бы мне не перечить?

Я не собираюсь думать о Гилберте Блайте ни секундой больше... мозг, прекрати.