Эверетт Рэймонд

Виновный не имеет права наживаться на щедрости невиновного.

В том, что преступник, ради которого Элеонора Ливенворт готова пожертвовать собой, некогда был объектом ее страсти, я уже не сомневался — лишь любовь или сильное чувство долга, произрастающее из любви, оправдывает поступки столь решительные.

Мы вышли в ночь и в сон, от которого я так и не пробудился, хотя сияние милых глаз уже много-много месяцев служит мне путеводной звездой.

Вот как быстро тает лед отчаяния в сиянии надежды!

Перед нами открыто будущее, не стоит жить минувшими бедами.

— Иногда убийства совершаются из-за пустяков. — Но не в данном случае. Все было слишком хорошо продумано, чтобы руку убийцы могло направить что-либо кроме точнейшего расчета, рожденного сильнейшей необходимостью или алчностью. — Алчностью? — Нельзя рассуждать о причинах смерти богатого человека, не принимая во внимание этот самый распространенный среди людского рода порок.

Дорога правды пряма, и тот, кто выходит на окольные тропы, сбивается с пути.

Любой может разорвать воображаемые цепи.

Бывают сцены, перед которыми язык забывает, для чего нужен.

Мы, люди, — порождение собственных страстей.

Никогда я еще не чувствовал так роскошь этого великолепного зала с его античным полом, резными деревянными панелями и бронзовыми украшениями — насмешка вещей впервые бросилась мне в глаза.

Но властен ли человек над своими мыслями, когда он возбужден до предела?

Невинный человек, мужчина или женщина, под влиянием страха легко может сказать такое, что скомпрометирует его.

— Женщина не станет без причины дрожать, краснеть и падать в обморок — особенно такая, как мисс Элеонора Ливенворт. — Женщина, которая способна на такое, не стала бы дрожать, изворачиваться и падать в обморок, — возразил я. <...> — Вы очень верите в женщин. Надеюсь они вас не разочаруют.

Кому под силу познать глубины собственной души или же распутать для других узел, в который переплетены тайные нити отвращения и влечения, которые всегда были и являются загадкой для себя самого?

Я мог бы часами живописать утонченное изящество, великолепие бледных черт, идеальность фигуры и сложения Мэри Ливенворт, которые кажутся чудом каждому, кто имеет счастье её лицезреть, но Элеонора... С таким же успехом я мог бы писать портрет биения собственного сердца.