Илья Сухомлин

— Ну что, господа мушкетёры? Надеюсь, все помнят, что у нас в среду? — Так точно, товарищ майор. — И что же? — Контрольная по химии. — Контрольная?... А ещё что? — По алгебре самостоятельная. — Ну, то, что вы про контрольную и самостоятельную помните — это, конечно, хорошо, но я вас сейчас не про учёбу спрашиваю. В среду, у нас во взводе, намечается праздник. Какой? — Лыжный кросс что ли? — С каких это пор, Перепечко, для тебя лыжный кросс стал праздником? Обычно для тебя это трагедия. Не помните, значит?... Про товарищей своих... Про то, что у них праздники бывают... — Так что, день рождения что ли у кого-то?... — Наконец-то. Не прошло и полгода, дошло. — Так, а у кого, товарищ майор? — А вас не удивляет, что из вашей пятёрки я вызвал именно вас четверых? — Мужики-и-и! Точно! У Синицы же бёздник на подходе! — Не бёздник, а день рождения! Что это за слово-то такое, «бёздник»?! Ты сам-то, Сухомлин, на свет как, родился или бёзднулся?

— Пацаны, мне кажется, нам надо извиниться. — Перед кем? — Перед Сырниковым, перед кем. — Подожди, интересно: и за что мы должны перед ним извиниться, м? — Как это? Он же не стучал, а мы на него подумали. — Запомни, Соболев: если бы он был нормальным пацаном — на него бы никто и не подумал. Ясно? — Да он-то ладно. А вот... Если бы вы были нормальными пацанами — вы бы извинились.

— Да ладно, Илюш, не заморачивайся. Ну подумаешь поругались. В нашем возрасте вообще всё условно. — Что условно? — Да всё. Все эти встречи, переживания, ссоры... — Не понял. — Что тут понимать? Вот мы, например, с тобой. Я думаю, ещё раз сто поссоримся, потом помиримся... — А потом? — Потом?... Потом разбежимся. — КАК?! — Да вот так! Ты повзрослеешь, тебе начнут нравиться другие женщины, а мне, наверно, другие мужчины... — Так-так-так, подожди, подожди... А сейчас?... А сейчас мы что? — Ну а сейчас мы в поиске. Просто в данный момент нам хорошо, вот мы и встречаемся. — Т.е. ты это со мной просто так, да? — Запомни, Илья: я никогда ничего не делаю просто так. Просто статистика такая. Девяносто девять процентов подростковых романов заканчиваются ничем.