Лена Журавлёва

— Лена, подъем! [стучит в дверь гостиничного номера] Сейчас семь пятьдесят, в восемь пятнадцать я жду тебя внизу, в буфете. Что тебе взять? — Холодную телятину, «Рокфор», апельсиновый суп и горячий шоколад. — Понятно, значит так: яичница и сметана.

— Саш, а у тебя есть какой-нибудь принцип? Основополагающий, что ли? Исходя из которого ты живёшь? У одного моего знакомого есть, например, такой: «Не спеши именно на этот трамвай, потому что придёт следующий». А у тебя? — Ты знаешь, у моего отца была солдатская кружка, ещё от деда. На ней надпись: «Честно служи, ни о чём не тужи». — Ну это для службы в армии... — Ну почему сразу армия, армия? Можно служить женщине, друзьям, делу...

— А он ничего парнишка. — Ничего, ничего. — Таких сейчас называют — нет проблем. Всю жизнь о таком мечтала. — Насколько я знаю, ты всегда мечтала о противоположном. — Все знают, за кого женщина выходит, а о ком она мечтает, знает только она сама. — Это что-то новое. — Если бы я третий раз выходила замуж, то я бы вышла за настоящего мужика. <...> — Чтобы починить ворота — необязательно выходить замуж за плотника. — Дура ты, я же не об этом. А ты видела, как он подхватил наши чемоданы, когда мы плелись с тобой от машины? Вот ты своего Лядова просила помочь — а где он? А настоящие мужики приходят на помощь без всякого зова, сами.

— Вот в Париже никому ни до кого нет дела. — А вы что, были в Париже? — Неважно!

— Вот. Жизнь не укладывается в твои правила, капитан. — Ну ничего, как говорит наш майор: «Поживём — увидим».