Цитаты на тему «долг»

Каждой женщине Бог дает немножечко счастья и очень много долга.

Добро бы лишь досуг Он заполнял безудержным развратом, Платясь похмельем и спинной сухоткой. Но тратить драгоценные часы, Которые, как гулкий барабан, Тевогу бьют о нуждах государства!

Каждая наша ложь — это долг правде, но приходит время и надо платить.

Если бы я был моралистом и писал книгу, то из сотни страниц девяносто девять оставил бы чистыми. На последней я написал бы: «Я знаю только один долг — любить». Всему прочему я говорю нет. Решительное нет.

Ты помнишь: руины дымятся И чей-то оборванный крик... Но каждый здесь был ленинградцем - Ребенок, солдат и старик. Бессмертно блокадное братство, Свершившее долг свой сполна... Ведь мы же с тобой ленинградцы - Мы знаем, что значит война.

Теперь я у тебя в долгу. И тебе не стоит меня бояться.

Если ты не можешь приказывать, тогда ты должен подчиниться.

Я восхищаюсь людьми, которые ставят долг и честь превыше всего. Культура единственное, что не дает нам перебить друг друга.

— Я должна им помочь, да? — Ну, у меня другое мнение. Но вы же послушаете своё сердце.

Мой долг спасти вашу шкуру, вашу душу уже не спасти!

СВОБОДА – это возможность выбора, ограниченного, необходимостью, долгом, капризом и стереотипами. * Свобода это поле деятельности, а не перекати-поле. * Свобода без долга, как жизнь без смысла. * Цепями для свободы служат и власть, и деньги, и любовь.

Братство подразумевает долг.

СПРАВЕДЛИВОСТЬ – ипостась совести, представления о должном, о соответствии даяния и воздаяния, о равноправии. * Истоки справедливости, как и любви, в космической целесообразности * Справедливость – симбиоз адекватности и нравственности. * Благостная справедливость одновременно принципиальна, гуманна и компромиссна, т. е. невозможна.

Эгоизм растворяет неудобно-должное в удобно-привычном.

Смысл жизни организма – приспособление, а человека – призвание и долг.

Пусть она позабудет, про меня без труда, только пусть она будет, навсегда, навсегда. Идут белые снеги, как во все времена, как при Пушкине, Стеньке и как после меня, Идут снеги большие, аж до боли светлы, и мои, и чужие заметая следы. Быть бессмертным не в силе, но надежда моя: если будет Россия, значит, буду и я.

Я отнял у тебя всё, всю жизнь. Жил вместо тебя, отобрал всё, что мог. Твои деньги, твою девушку, а взамен оставил тридцать пять лет скорби, что ты меня убил. Почему ты не стреляешь?!

Я всё равно не жилец. Дай мне хотя бы шанс вернуть долг тебе. До слушания комиссии мне всё равно не дожить, все до смерти боятся, как бы я их не прищучил. Значит, меня уберут. Так почему не сегодня? Вот ты и убьёшь меня. Ты единственный, от кого я это приму.

— Постой, князь. Вот ты хладнокровно предаёшься опасности пережить бесчестье, позор, быть может утратить жизнь саму... А при удаче? Никакого воздаяния за риск?!.. — Доброе слово потомков — это все, на что мы надеемся.

Я убью тебя не ради долга! Иногда нужно забыть о долге, чтобы сделать что должно.

Вдруг вспомнились слова Ромара: «Мы всё сделали, что могли. Тебе осталось делать невозможное». Тогда учитель ещё сказал, что она больше не человек, она рука, которая должна нанести удар чудовищу. Кто знает, может быть так и должно быть? Ромар подошёл к врагу на расстояние вытянутой руки, и подходить ближе не требуется. Дальше двинется рука с зажатым ножом. Знал бы кто‑нибудь, как страшно быть просто рукой!..

Каждый имеет определённые обязанности и должен их выполнять.

— Сегодня вечером, в какой-то момент, один из этих дряхлых пеньков заговорит о войне. Потом он спросит, не сожалеем ли мы, что пропустили прошлую и скажет, что мы должны пылать желанием исполнить свой долг в следующей. Хоть её и не будет. — Всегда есть следующая война.

Я та, кто влюблена в свой остров и в бескрайний океан. Он зовёт меня! И я наследница и дочь вождя, И мы — потомки мореплавателей, что переплыли все моря. Они зовут меня! Я смогла найти свой путь сюда, Шла дорогой долгой. Всё равно меня зовёт вода, Это долг мой!

Закончив переодевание, Финрод, нелепый в куртке и плаще орочьего вожака, распустил волосы, зачерпнул немного черного жира и провел рукой по голове, превращая свои волосы, красота которых дала ему имя, в нечто, приличествующее орку: черные, грязные лохмы-сосульки, заплетенные тремя неопрятными косами... Берен тихо ахнул: такое поругание красоты было трудно оправдать даже словами «так надо».