Филипп Ломбард

— Вы мне уже нравитесь, мистер Хряк. — Вы заносчивый придурок. Ох, черт подери! Простите, мисс Клейторн. — Нет, вы правы: он идиот. *смеется*

Сколько людей он видел в петле. Как это меняет человека...

— На нас всех охотятся. Если на острове есть кто-то еще, я найду его и сделаю двадцать второй своей жертвой. Всажу между глаз пулю. — Как вы можете так говорить? Так легко?! — Я открываю рот и слова сами льются.

Я знаю, кто я, и что расплата меня настигнет.

— Такой момент всегда наступает. Перед атакой, наступлением, бомбардировкой, хаосом — мгновение абсолютного покоя. Прислушайтесь. Разве это не похоже на затишье перед бурей? — Я никогда не стремился к покою, генерал. — Гавань не видна отсюда, значит они нас тоже не видят. Мы отрезаны; крысы в бочке. А это затишье перед резней.

— Ломбард, вы кровавый мясник! — И я это признаю. Поэтому либо меня упомянули для пущего эффекта, либо я один сказал правду в зале, полным лжецов.

— Вы ужасный человек! Мужчины вроде вас подвергли такому риску наших миссионеров! — Ох уж эти ваши миссионеры с их Богом и сифилисом! Я не был единственным белым убийцей в Африке, мисс Брент.

Удивительно, как людей начинает грызть совесть, когда они благополучно оказываются дома.

— Да бросьте, мисс Клейторн. Если это вас порадует, мне стыдно, что я на вас пялился. — Мистер Ломбард, я сомневаюсь, что вы способны чего-то стыдиться. — Умная девочка.

— Сегодня вечером, в какой-то момент, один из этих дряхлых пеньков заговорит о войне. Потом он спросит, не сожалеем ли мы, что пропустили прошлую и скажет, что мы должны пылать желанием исполнить свой долг в следующей. Хоть её и не будет. — Всегда есть следующая война.