Николай Николаевич

До чего же она прекрасна, как она умеет сильно любить и как умеет даже в падшем человеке заметить мгновение его величия.

Ну хватит! Что мы с тобой, как два дурачка, разревелись у всех на виду! Мы что, хороним кого-нибудь?... Наоборот — мы живы! Мы живем на полную катушку! Мы совершим еще что-то замечательное!

Какие редкостные люди нас окружают, Елена!... Над этим стоит задуматься. А?..

— Дедушка! Милый! Прости меня!.. — За что?  — За то, что я им верила, а они над тобой смеялись. — Разве ты в этом виновата?  Да и они не виноваты, что смеялись надо мной. Их можно только пожалеть и постараться им помочь. — Может быть, ты их любишь?  — Конечно. — И Вальку, и Рыжего, и Лохматого?! — Каждого в отдельности — нет! А всех вместе — да, потому что они — люди!

Лучше оглянись вокруг! Посмотри, какая тебя окружает красота.

Они страшные чудаки и дети. Область чувственного, которая их так волнует, они почему-то называют «пошлостью» и употребляют это выражение кстати и некстати. Очень неудачный выбор слова! «Пошлость» — это у них и голос инстинкта, и порнографическая литература, и эксплуатация женщины, и чуть ли не весь мир физического. Они краснеют и бледнеют, когда произносят это слово!

А он живёт и не чувствует.

— Будешь, — говорит, — реактивы носить, опыты помогать ставить, захочешь — учиться пойдешь. — Нам, — говорю, — татарам, одна хуй. Что ебать подтаскивать, что ебаных оттаскивать... — Больше чтобы мата не слышал. — Ладно.

— Пусть обратятся в службу пропажи багажа. — Кирюх, какая пропажа багажа, она по-испански ни слова не говорит. Она два языка знает: русский и русский-матерный.