Освальдо Мобрэй

— Это у тебя письмо от Линкольна? — От Линкольна что? — Ну, письмо. От Авраама Линкольна. — Президента Авраама Линкольна? — Да. Друзья по переписке. — С президентом? — Извини. Я слышал, что у вас у кого-то есть письмо от Авраама Линкольна. Думал у тебя. — Не у него. У чёрного парня, он в конюшне. — У нигера в конюшне есть письмо от Авраама Линкольна? — Да. — У нигера в конюшне есть письмо от Авраама Линкольна?

Итак, тебя разыскивают. За убийство. Ради моего примера предположим, что ты это сделала. Джон Рут хочет отвезти тебя в Ред-Рок, чтобы осудить. Если тебя признают виновной, горожане тебя повесят на площади, и я, как палач, сделаю свою работу. И, если соблюдены все эти моменты, это — то, что наша цивилизация считает правосудием. Однако, если родственники и близкие того, кого ты убила, стоят за этой дверью — прямо сейчас! — и если, выбив эту дверь, они возьмут, вытащат наружу и повесят тебя за шею, — это будет называться самосуд. Итак, хорошо в этом самосуде то, что он прекрасно утоляет жажду. А плохо то, что он не всегда бывает справедлив. Но, в конечном счете, в чем реальная разница между ними? Реальная разница — во мне. В палаче. Мне неважно, что ты сделала. Я не получу удовольствия от твоей смерти. Это моя работа. Повешу тебя в Ред-Роке, перееду в другой город и повешу кого-то еще. Человек, дергающий за рычаг, ломающий шею, будет беспристрастным. Беспристрастие есть сама сущность правосудия. Ибо правосудие, свершенное с пристрастием, всегда в опасности не быть правосудием.

— Тебе не кажется неправильным вешать женщину? — Пока не придумали курок, который они не могут спустить, если ты палач, будешь вешать и женщин.

Человек, дергающий за рычаг, ломающий шею, будет беспристрастным. Беспристрастие — есть сама сущность правосудия. Ибо правосудие, совершенное с пристрастием, всегда в опасности не быть правосудием.