Роберт Арктор

Смерть — это последняя победа. Внемлите, сейчас я открою вам священную тайну. Не все из нас уснут смертным сном.

Я должен притворяться, что их здесь нет. Если вообще они существуют. Возможно, они плод моего воображения. За нами наблюдают чьи-то глаза, но в них нет ничего человеческого. Они не похожи на карие глаза Донны. Они не моргают... Что видит сканер? Он проникает в голову? А в сердце? Он может видеть души, ясно или смутно?... Надеюсь, что ясно. Потому что я сам уже не могу заглянуть к себе в душу. Я вижу только сумерки. Надеюсь, что сканеру открыты души людей... Если сканер видит все смутно, как и я... тогда все мы прокляты на веки вечные... Мы умрем, познав лишь самую малость. И даже эта частица истины будет искажена...

— Чтобы увеличить вероятность проникновения через парадную дверь и исключить прочие варианты, я предусмотрительно оставил парадную дверь незапертой. — А если они не поймут, что дверь открыта? — Я оставил на двери записку. — Издеваешься? — Нет. Нет, нет, нет. Да! Но нет. Но да. — Ты что, нас разыгрываешь? Тебя разве поймешь... Это шуточки, Боб? — Узнаем, когда вернемся. Если найдем на двери записку и дверь будет незаперта — значит он не врет. — А если, ограбив дом и разломав вещи, воры сорвут записку и запрут дверь... мы ни черта не узнаем. Так и будем ломать голову. — Конечно, я шучу. Только псих мог оставить дверь незапертой и приколоть на двери записку. — Что в записке, Джим? — Я написал «Заходи, дверь открыта».

Боль... неожиданная и незаслуженная, вдруг разметала опутавшую меня паутину... Я понял, что ненавижу не дверцу. Я ненавидел свою жизнь: свой дом, свою семью, лужайку у дома, газонокосилку... Все остается неизменным и ждать перемен нет смысла. Это должно было закончиться, и закончилось... Сейчас я живу в мире тьмы, и я постоянно окружен мерзостью. Но иногда мне везет, и мне выпадает шанс встретиться лицом к лицу с нежданным чудом. И ни на что нельзя рассчитывать...

«Вещество D» — это отупение, отчаяние, болезненный разрыв с друзьями, с близкими, всех со всеми. Это забвение, одиночество, ненависть, подозрительность... и, наконец, — это смерть! Медленная смерть... мозга и тела...

Знаешь, почему у меня блок против этой чуши? Так люди и подсаживаются на наркотики. Всё это так омерзительно, что хочется уйти в мир грёз.

Каждый из граждан должен внести свой вклад в искоренение спроса на наркотик. Важно, чтобы граждане сообщали обо всех подозрительных действиях и всех подозрительных лицах. Короче говоря, если в нашем обществе не будет спроса на наркотик, паразиты-наркоторговцы потеряют рынок сбыта.

— У Барриса есть клевый способ провоза наркотиков через границу. Знаешь, на таможне всегда спрашивают, что вы везете. А сказать «наркотики» нельзя, потому что… — Ну, ну! — Так вот. Берешь огромный кусок гашиша и вырезаешь из него фигуру человека. Потом выдалбливаешь нишу и помещаешь заводной моторчик, как в часах, и еще маленький магнитофон. Сам стоишь в очереди сзади и, когда приходит пора, заводишь ключ. Эта штука подходит к таможеннику, и тот спрашивает: «Что везете?». А кусок гашиша отвечает: «Ничего», — и шагает дальше. Пока не кончится завод, по ту сторону границы. — Вместо пружины можно поставить батарею на фотоэлементах, и тогда он может шагать хоть целый год. Или вечно. — Какой толк? В конце концов он дойдет до Тихого океана. Или до Атлантического. И вообще сорвется с края земли… — Вообрази стойбище эскимосов и шестифутовую глыбу гашиша стоимостью… сколько такая может стоить? — Около миллиарда долларов. — Больше, два миллиарда. Эти эскимосы обгладывают шкуры, и вырезают по кости, и вдруг на них надвигается глыба гашиша стоимостью два миллиарда долларов, которая шагает по снегу и без конца талдычит: «Ничего… ничего… ничего…» — То-то эскимосы обалдеют! — Что ты! Легенды пойдут! — Можешь себе представить? Сидит старый хрыч и рассказывает внукам: «Своими глазами видел, как из пурги возникла шестифутовая глыба гашиша стоимостью два миллиарда долларов и прошагала вот в том направлении, приговаривая: «Ничего, ничего, ничего». Да внуки упекут его в психушку! — Не, слухи всегда разрастаются. Через сто лет рассказывать будут так: «Во времена моих предков девяностофутовая глыба высокопробнейшего афганского гашиша стоимостью восемь триллионов долларов вдруг как выскочит на нас, изрыгая огонь, да как заорет: «Умри, эскимосская собака!» Мы бились и бились с ней нашими копьями, и наконец она издохла.