Рон Суонсон

Я не могу пойти, потому что не хочу.

Обычно, если выбор стоит между ничегонеделанием и деланием чего-то, я выберу ничегонеделание.

— Мне уйти? — Ох, ты до сих пор здесь? Да.

— Эй, Рон, ты же не будешь здесь резать свинью? — Не беспокойтесь, у меня есть разрешение. (протягивает листок) — Тут написано: «Я могу делать, что хочу. Рон».

— Здравствуйте? — Чем могу помочь? — Здрасти! Мой класс пришел сюда на экскурсию, и я должна взять у кого-нибудь интервью для школьного проекта. — Хорошо. Можешь посидеть за тем столом, и кто-нибудь когда-нибудь здесь да и появится. — А разве вы сейчас не здесь? — Нет.

— Ты оказался на необитаемом острове. Какую одну вещь ты возьмешь с собой? — Тишину.

— У меня есть для тебя шутка. — Хорошо. — Правительство в этом городе замечательное и использует ваши налоги рационально.

— Эй, Рон, у меня есть для тебя сюрприз. — Знаешь, моя первая жена однажды тоже сказала, что готовит сюрприз. Когда я подъехал к дому, через окно я увидел, как в доме прячутся мои друзья. Я поехал на заправку, позвонил копам и сказал, что в мой дом кто-то вломился. Не люблю я сюрпризы, в общем.

Обычно, если у меня есть выбор между тем, чтобы делать что-то или ничего, я выбираю ничегонеделание. Я буду работать всю ночь, если это поможет кому-то еще ничего не делать. Но я сделаю что-нибудь, если из-за этого ничего не будет сделано.

Добро пожаловать на «Видение природы». В этой комнате есть несколько картин. Какие-то побольше, какие-то поменьше. Люди их нарисовали, и теперь они здесь. Уверен, после этой выставки их все развесят в городской ратуше. Почему правительство занимается этими выставками — за гранью моего понимания. И еще я думаю, что это бессмысленно — рисовать человеку виды природы, когда он может запросто выйти на улицу и сам посмотреть.

В вашем доме нет призраков. Вам просто одиноко.

— Смотри, я нашел все три отличия! — Это вообще две разные картинки.

Не существует грусти, которую нельзя излечить завтраком.

— Спасибо всем, что вы здесь. Давайте начнем. — Ух ты. Отличный настрой, Рон. — Прости, я разговаривал с этими ребрышками.

— Боже мой! Ты совсем не умеешь проигрывать. — Просто я предпочитаю выигрывать, а когда не выходит, я прихожу в ярость.

Есть только одна вещь, которую я ненавижу больше лжи. Обезжиренное молоко. Это просто вода, притворяющаяся молоком.

— Для чего мы здесь? — Я просто подумал, что тебе не помешает свежий воздух, даже несмотря на то, что здесь он наполнен мерзкой вонью европейского социализма.

— Ты правда не боишься есть эту еду? — Это еда боится, когда я ем.

Многие качества Лесли, откровенно говоря, ужасают. Но вот её забота о других... это уже ни в какие рамки...

Залей себе в рот алкоголь, чтобы помешать словам вылетать из него.

Но мы же ходили на ланч буквально неделю назад, так что мне кажется, мы достаточно провели времени вместе на ближайшую... вечность.

— Так, следующим у нас задание по фотографии. — «Зафиксировать дух меланхолии». Легко. [снимает] Бум... грустный стол. Бум... грустная стена. Это искусство. Все что угодно может быть чем угодно. Грустный пол. — И вправду выглядит печальным... вроде как. Прости, что наступаю на тебя, пол.

Тут ничего сложного. Я осторожно снял бра, зажёг дедовскую паяльную лампу, разогрел в чугунном ведре, растопил металл, залил его в форму, подержал на слабом огне для закалки, охладил в антифризе, а затем просто выковал кольца. Любой дурак с печкой, ацетиленовой горелкой и чугунной вафельницей мог бы сделать так же. На всё ушло примерно 20 минут. Покупают вещи только сосунки.

— Рон, ты занимаешься спортом? — Да, любовью и деревообработкой. — Есть психические заболевания в семье? — Есть дядя, занимающийся йогой. — Аллергии? — На трусость безвольных мужчин. И на фундук. — Половая жизнь? — Невероятная и личная.

Не уверен, что меня это интересует. Нет, уверен. Меня это не интересует.