Слепой

Автомат Калашникова — великий миротворец.

Устремимся к следующему кругу ада? В смысле, проверим этажом ниже?

— Слушай внимательно. Сюда кто-то идет. Перестань стучать, переждем. Когда станет можно, я вас как-нибудь вытащу. — Слепой задумался. — Да! Вытащу при одном условии: Химик должен признать мои шутки смешными. — Ха. Ха. Ха, — раздельно произнес за дверью Химик. — Как раз эта шутка была смешная. Первая удачная за все время, что мы знакомы.

— Старик, тебе, может, какие-то лекарства сейчас нужны? А то что-то совсем ты никаким стал. Смотри, загонишь себя стимуляторами, а толку никакого. Все равно я тебя сделал. — Сопляк, — прохрипел пленный, — попался бы ты мне лет двадцать назад, я бы... — То есть двадцать лет ты бы наваляя школьнику Никите, причем без стимуляторов? — снова влез в разговор Слепой. — Круто, ничего не скажешь.

Предчувствиям нужно доверять. Это существенный ритуал в моей секте, все должны свято исполнять.

— Поймали военные двух сталкеров: анарахиста и военстала. Приговорили, как это у них заведено, к расстрелу. Вот эти двое сидят запертые на базе у военных, осталась ночь, завтра приговор приводят в исполнение. Военостал говорит: «слушай, анархия. Нам рвать когти отсюда нужно, и поскорее. Давай устроим драку, охрана прибежит на шум, мы у них оружие отберем и будем пробиваться. «Нет — отвечает анархист, — зачем такие сложности? У меня косяк есть. Затянемся по разу и улетим отсюда!»

Адская служба приема и распределения грешников приветствует тебя, новобранец. Можем предложить сковородку с тефлоновым покрытием. У нас не пригорает!

Господа, соблаговолите оказать нам такую любезность и последовать, пожалуйста, лесом...

Я сделал карьеру, да так быстро! Завтра уже ветераном буду. Если до завтра доживу, конечно.

— Но ты же любишь собак. — Они лучше людей. — Значит, и я лучше. — Тебя я не люблю. — Потому что я не ем у тебя с рук и не виляю хвостом.

Я понял. Жизнь вообще очень странная штука, всё так сложно у нас сплетается.

Все мы берем друг у друга что-то.

Подойдя к звездообразной дыре, протягивает руку в рамку стеклянных ножей, берет с крыши снег – пушистый и мягкий под твердой коркой – и пьет его с ладони.

Только редко высказывающиеся люди умеют произносить такие убийственные в своей простоте фразы.

Я пью облака и замёрзший дождь. Уличную копоть и следы воробьиных лапок. А что пьёшь ты, Арахна?

Свет за одну секунду пробегает сотни тысяч верст — и только для того, чтобы кто-то мог поправить шляпу в зеркале!

Те, кто будут жить, не теряя веры в чудо, обретут его.