Смит

А? Где я, что это за баскетбольство вечности, в которое девчонки играют прям рядом со мной, в стареньком домишке моей жизни, а домик-то ещё не горит, а?

– Знаешь, какая у меня молитва? – Какая? – Я сажусь и говорю: перечисляю всех друзей, всех родственников, всех врагов, одного за другим, без всяких обид и благодарностей, без гнева, без ничего, и говорю типа вот так: «Джафи Райдер, равно пустой, равно любимый, равно грядущий Будда», потом перехожу к следующему, скажем: «Дэвид О. Селзник, равно пустой, равно любимый, равно грядущий Будда», хоть и не беру таких имён, как Дэвид О. Селзник, я беру только тех, кого знаю, ибо когда я произношу «равно грядущий Будда», я хочу думать об их глазах – возьми вот, к примеру, Морли, его голубые глаза ща очками: как подумаешь «равно грядущий Будда», подумай и об этих глазах – и точно вдруг увидишь подлинное тонкое спокойствие и истину его грядущей буддовости. А затем подумай о глазах своего врага.

Нет, доктор, что скрывать, какие мне уже мне женщины с розами, — печально ответил Смит, — деревенские девки и те зовут «рыжим дьяволом». Эх, скорее бы в Америку, там рыжих уважают!

Ладно, МИР, — сказал я, — я буду тебя любить.

А на что жить будешь? Ты же интеллигенция, ничего толком делать не умеешь.

Ваш сын упал с лошади, и сломал себе хвост... А был бы пьяным, отделался бы лёгким испугом!