Том ЛеФрой

— Во что же вы верите? — Во что должен.

Порок ведет к владению, благодетель — к награде.

— Ваше невежество мне понятно. Поскольку у вас нет, как бы это сказать... опыта? — Правила приличия объясняют мою неосведомленность. — Обрекают вас на это. А ваши книги, к сожалению, — на статус женских романов. Но для того, чтобы постичь настоящее искусство, быть наравне с писателями-мужчинами, необходим жизненный опыт.

— Да ладно вам! Какие нормы поведения в данной ситуации? Нас же представили, разве нет? — Какой смысл в представлении, если вы даже не можете запомнить моего имени? Едва держитесь, чтобы не заснуть в моем присутствии! — Мадам... — Похоже, угрызения совести кажутся слишком провинциальными джентльмену с таким гонором. Но не я придумала эти правила, я лишь обязана им следовать.

— Я искал эту вашу книжку про лес. — О, и как вам, понравилось? — Никак не могу закончить, слишком тревожная. — Тревожная? — Угу. Вот, сами посудите. «Ранним майским утром в небе стрижи летали на огромной высоте беззаботно счастливые. Но вот, вот один из них набросился на другого, вцепившись когтями в спину, и, вмиг разучившись летать, стали приближаться к земле в смертельном падении. И вдруг они издают, издают... пронзительный громкий крик экстаза». И на таких примерах изучают естествознание в Гэмпшире?

Столичный ум менее подвержен затянувшемуся юношескому эгоизму.

Я пришел, чтобы объяснить свое поведение, но я не знаю как объяснить мое поведение...

Справедливость — важнейшая составляющая права.

— Но что мы будем делать? — То, что должны.

Чего стоит эта жизнь, если мы не можем быть вместе?

— Каким Вы станете юристом? — Типичным, сэр..