товарищ Огурцов

— Не надо его целовать... Это производит нехорошее впечатление. — Нет, дело в том, что... товарищ директор, Вы, кажется, не вполне... — Вполне!

— «На небе светлая луна сияет нежной красотою, А я одна, совсем одна с надеждой тихой и мечтою.» [Аделаида Кузьминична поёт романс] — Поёте? Так сказать, культурно отдыхаете? Ну что ж, это неплохо, товарищи. — Вы слышали, Серафим Иванович, какой приятный голос у Аделаиды Кузьминичны? — Слышал-слышал. Неплохо бы вам, Аделаида Кузьминична, на нашем новогоднем вечере выступить! Блеснуть, так сказать, по этой линии! — Мне? Что вы, Серафим Иванович! С чем? — Ну вот эту вещицу и исполните. <...> ...как это у вас там?... А я одна, совсем одна? — С надеждой тихой и мечтою. — Хорошо, это очень хорошо... Только в конце я бы слегка уточнил формулировочку. — Я вас не понимаю... — Вот, видите ли, одна, совсем одна... С моим здоровым коллективом! Вот так, Аделаида Кузьминична, будет типично.

Не для того мы затрачиваем такие средства на обучение, чтобы вот так кидаться экономистами.

Коллектив большой, народ квалифицированный, работа проделана большая, у меня лично сомнений нет — это дело так не пойдёт.

Всех вас в чувство приведу!

— Лектор готов? — Готов лектор, давно готов. — Выпускайте!

— На чём я остановился? — На том что они нашли в вашем лице дурака. — Вот именно! Точка.

Товарищи! Одну минуточку, товарищи! Официально заявляю, что за всё, что здесь сегодня было, я лично никакой ответственности не несу!

— Значит, вот что... Басня хорошая, зубастая, прочитал неплохо, только, значит, неясно, кто именно этот медведь. — Так ведь это аллегория! — Да? Вот что, Фёдор Петрович, учти, в следующий раз будешь читать басню — давай без всяких этих... а просто называй фамилию и место работы.

Если человек морально разложился, об этом надо прямо сказать, а не смеяться, понимаете ли.

Рабочий день окончен. Пора, как говорится, и баиньки...

Басня — это хорошо. Басня — это сатира. Нам Гоголи и Щедрины нужны...

— Вы всё очень оригинально придумали, Серафим Иванович! — Да, не зря, можно сказать, поработали серым веществом головного мозга. — Не такое уж оно у меня серое, как вы думаете, товарищ Усиков!

Необходимо приложить игру фантазии, чтобы в соответствии со сметой провести наше мероприятие, так сказать, на высоком уровне, товарищи! И главное, понимаешь, сурьезно!

Вот эта ваша музыка. Даёт она что? Нет, не даёт. А надо, чтобы давала. Нужно, чтобы музыка, так сказать, тебя брала! Нужно, как говорится, чтобы она тебя вела, но в то же время и не уводила.

Ну, что же, заслушаем клоунов? Прошу, товарищи!

В то время как нашей задачей является охват трудящихся культурными мероприятиями, отдельные работники дома превращают его в балаган. Зная мое желание придать вечеру сурьёзный характер, вышеназванные товарищи позволили себе подорвать мой авторитет, для чего сунули мне в карман птицу и пр. Но этого показалось им мало, и они, используя мое прямое попадание в ящик, под видом иллюзии провезения этого ящика по воздуху, подвергая тем личной опасности как меня, так и многих передовиков производства, находящихся в зале, что вызвало нездоровый смех всего зала. Доведя об этом до вашего сведения, прошу принять соответствующие меры против вышеуказанных товарищей, которые очень наивно думают, что они нашли в моем лице дурака.

Ну и что, что квартет? Добавьте сюда ещё людей — будет большой, массовый квартет.

— Выходит докладчик! — Докладчик? — Да! И так, коротенько, минут на сорок, больше, я думаю, не надо, даёт своё выступление.

Товарищи! Есть установка весело встретить Новый год! ... Мы должны провести наш новогодний вечер так, чтобы никто бы ничего бы не мог сказать.

Мы должны воспитывать нашего зрителя. Его голыми ногами не воспитаешь. Короче, дело ясное — костюмы надо заменить, ноги изолировать.

Я и сам шутить не люблю, и людям не дам.

Бабу-Ягу со стороны брать не будем. Воспитаем в своём коллективе.