Александр Иванович Тиняков

Но жизни не любя, мы в Смерть давно не верим, И, не желая жить, не можем Смерти ждать... Увы! давно ко всем привыкшие потерям, - Мы только веру в жизнь не можем потерять!

Бриллианты весенних цветов Солнце огненным оком лелеет, С изумрудных, воскресших лугов Ароматом и свежестью веет. Томно шепчет Весна: «Отдохни! Здесь, на лоне безгрешном и юном Позабудь про минувшие дни И прислушайся к радостным струнам!»

Все в жизни суета, и все желанья тленны, Навеки мы в цепях, и безнадежен бунт! Цветы любви, страстей и радостей мгновенны, Уносит их поток мелькающих секунд.

Ты создан из белого, лунного камня, А лунная грусть безответная Как ветру волненье, — робка и близка мне, Как Полюсу тишь неприветная. Мы вместе грустим, одинокие оба, Нездешней Тоской опечалены, - За толстою крышкою вечного гроба Мы чувствуем в небо прогалины.

Ласкай меня, Осень, баюкай, Чаруй мои взоры и слух! Как милы душе пред разлукой Деревья в сверкающих латах И грустно-пустеющий луг!

Повеяло дыханьем Сентября, Прошла пора весенних ароматов! Позднее с каждым днем встает заря, И все грустней звенят часы закатов. <...> Не льнет по вечерам рой мошек к окнам, Не улыбается в саду цветок нам. Порою солнечный заблещет луч И снова тонет в бездне облаков он: И скована лазурь печалью туч, Как юный схимник власяницей скован.

Скользя по желтеющим вязам, Прощается солнце с землей. Баюкает кротким рассказом Меня тишина голубая, И Осень поет надо мной. Как веер из нежного шелка, Ласкает лицо ветерок, Жужжит запоздалая пчелка И — словно слеза золотая Слетает на землю листок.

Дыханьем горьким Август выжег Печать предсмертья на полях И пламя листьев ярко-рыжих Затеплил в вянущих лесах. Он, пышность нивы златоризой Мукой летучей распылив, Навел — в садах — румянец сизый На кожу яблоков и слив. И дав созреть плодам тяжелым, Как победитель, он стоит, Подставив солнечным уколам Своей прохлады стойкий щит.

Меж чувств людских, покрытых пылью И тленьем тронутых давно, Своим убожеством и гнилью В глаза бросается одно. Оно ползет, как червь безглазый, Из рода в род, из века в век, Им, как мучительной проказой, Повсюду болен человек. Оно ко всем змеей шипящей Вползает в мозг, и в грудь, и в кровь, - И это чувство — труп смердящий, Паук безжалостный, Любовь!

Раньше было в мире так: Тунеядец жил царем, А трудящийся бедняк - Вековечным батраком. В шахтах душных под землей, На заводах, близ печей, Пот мы лили трудовой Ради счастья богачей. И за все свои труды Получал рабочий люд Голод, холод — в дни нужды, А во дни восстаний — кнут.

Под туманною, блеклой вуалью Безутешная осень пришла, Поглядела на Землю с печалью, Погребальные свечи зажгла. Из безгрешного воска березы Догорают во мгле ледяной, Их зеленые, девичьи грезы Умирают одна за другой.

Слова Любви — мертвы, как рыбы, Которых выбросило море В часы прибоя на песок. Их давят косных камней глыбы, Слепят их чуждым блеском зори, Цвет чешуи на них поблёк. Их песня лживого прилива Взманила вверх сияньем звездным, - И вот они без сил лежат И умирают молчаливо, Тоскуя по родимым безднам, Где звезды вечные горят.

О, сколько кротости и прелести В вечерних красках и тенях, И в затаенном робком шелесте, И в затуманенных очах. Мы словно в повести Тургенева: Стыдливо льнет плечо к плечу, И свежей веточкой сиреневой Твое лицо я щекочу...

Моя любовь на фею не похожа: Убогой нищенкой её верней назвать, Что возле стен, прохожих не тревожа, Бредет — и головы не смеет вверх поднять. Подслеповатые потупив глазки, Как виноватая, торопится она - И взором дружеским иль словом ласки Она, как молнией, была б поражена.

Ужасен жребий человека: Он обречен всегда мечтать. И даже тлеющий калека Не властен счастья не желать. Струится кровь по хилой коже, Все в язвах скорбное чело, А он лепечет: «Верю, Боже! Что скоро прочь умчится зло, Что скоро в небе загорится Мне предреченная звезда!» — А сам трепещет, сам боится, Что Бог ответит: «Никогда!»