Андрей Чернецов

Чтобы победить своих врагов, нужно стать одним из них. Нужно сделаться сильнее, нужно сотворить еще большее зло. Превратиться в чудовище, пожирающее других чудовищ.

Нет, мы не умерли. Мы ни о чем никого никогда не просили. Не мы выпустили чудовищного джинна из недр проклятой лампы, которую никто никогда не должен был найти. Некому загонять его обратно, потому что огненный монстр уже пожрал всю землю. Те, кто остались, — лишь дотлевающие угли под проливным дождем. Мы не загадываем желания, потому что у живых мертвецов их нет. Но даже если бы мы и посмели, наши желания никогда бы не сбылись. Но кто-то когда-то нашел ту самую лампу? нашел и потер ржавый, покрытый вмятинами бок… Алчный жадный ублюдок. Он захотел уничтожить весь мир. Смерть для всех даром, и пусть никто не уйдет обиженным… И мир погиб прямо у него на глазах. Так пусть душа этого выродка никогда не упокоится с миром. Аминь.

Жизнь всего лишь робкий короткий шаг на пути к всепоглощающей тьме. И только там однажды живших ожидает НАСТОЯЩАЯ свобода...

В каждом из нас живёт персональный маленький монстр. Дремлющий хищник, способный однажды вырваться на пьянящую свободу. Кто-то способен держать этого зверя на короткой цепи, а кто-то не в силах противиться его животному зову. В каждом человеке обитает зло.

Забавный парадокс: человеку дана уникальная нервная система, которой абсолютно не соответствует примитивная белковая оболочка. Миллионы лет эволюции не смогли выскоблить всю ту дрянь, которую мы получили в наследство от передвигающихся на четырёх ногах предков. Примитивная дикость пошла на конфликт с совершенным интеллектом. Механизм начал давать регулярный сбой. Так рождались настоящие монстры в человеческом обличье.

Зло видит зло. Зло тянется к злу. Зло — удел сильных.

Построить идеальное общество невозможно в принципе, потому что всегда найдется сволочь, которая страстно захочет чужую вещь, женщину, жизнь...

А сестра Иринея почти каждый день гоняет послушниц вдоль рядов старых могил для смирения духа. Вот-де, что остаётся от гордых и злонравных. Как будто смиренных и кротких не ждет та же участь.